Вместо этого он сказал:

- У меня есть некоторое представление о том, что вы имеете в виду. Сам сатана считает меня проводником зла и хаоса в мире.

- Сатана? - переспросил Боуз. - О, да, сатана... Позволь мне спросить тебя кое о чем по этому поводу. Как ты думаешь, как мы с Сатаной можем существовать в одной вселенной, хм? Я хочу сказать, я не считаю себя кем-то настолько пресным, чтобы быть агентом зла и хаоса. Однако у меня есть работа, которую нужно делать, и то, что вы назвали бы злом и хаосом, - обычные побочные результаты. Хотя на самом деле стараться изо всех сил, чтобы создать их ... Немного незрело, ты не находишь? Если только ...

- Что ты предлагаешь? - спросил Кабал, но он уже знал это, и Бозе тоже.

- Вот небольшой мысленный эксперимент. Что, если при встрече с Сатаной ты на самом деле встретил меня в одной из моих многочисленных форм?

- Это было бы неуместно, - ответил Кабал. ‘Неважно, в какой ты форме, ты законченный ублюдок. Мне все равно, будь ты сатаной в свободное время.

Но Бозе не слушал. 

- А что, если Бога не было, разве что как вымышленного противовеса моему сатане, а? Только подумайте обо всех этих людях, кланяющихся божеству, которое я придумал во время обеда, в надежде, что их пресмыкательство приведет их в какой-нибудь нечетко очерченный Рай, тогда как на самом деле все заканчивают в Аду.

- Ты забываешь, что я был в Аду. Не всех мертвых можно найти там.

- Ну, может быть, существует не один Ад, или, возможно, те, кто попал бы в Рай, если бы это не было выдумкой, я просто позволяю себе отключиться перед смертью. Это было бы весьма милосердно с моей стороны, не так ли? Они умирают смертью атеистов, но, наверное, это лучше, чем попасть в ад. Я не знаю. Всякий раз, когда я умираю, я через некоторое время прихожу в себя. Однажды, когда я был Тецкатлипокой, местные жители убили меня. Не уверен почему – я предполагаю, что у меня недостаточно развито чувство юмора. Как бы то ни было, мой труп провонял по всему дому, а все остальные задохнулись от вони и умерли, что было довольно остроумно с моей стороны, не находите?

- Вам нужно мое подтверждение? Тогда, нет, это было не очень остроумно. Иронично, я согласен, но остроумно - нет.

- Как вам будет угодно, - ничуть не смутившись, ответил Боуз. - Ацтеки считали это очень забавным. Очевидно, те, кто не умер. В любом случае... На чем я остановился?

- Ты поздравлял себя с язвительным остроумием.

- Так оно и было. Просто подумай об этом – каждая религия в мире, крупная или второстепенная, поклоняется вещам, которых не существует. И неверующие так самодовольны по этому поводу и говорят, что религии - это продукт человеческого страха, невежества и неадекватности, не подозревая, что на самом деле они являются продуктом каких-то мелких мистических фокусов, совершаемых искренне вами, так что и верующие, и неверующие неправы. Ну же, перестань, ты, наверное, находишь это немного забавным?

- А как же те, кто поклоняется тебе?

- Поклоняться мне? Как мне? О, их всего лишь горстка, и они, как правило, в конечном итоге умирают, или сходят с ума, или что-то в этом роде, и в любом случае мне все равно. Мне не нужны последователи. Если они хотят пресмыкаться передо мной, это может принести им какую-то пользу, а может и нет, но мои потребности превосходят благоговейный трепет и обожание кучки грязных обезьян".

- И все же ты здесь, тратишь драгоценные недели и месяцы своего бессмертия на какую-то полоумную шутку надо мной. Возможно, ты мог бы объяснить это в терминах, понятных грязной обезьяне, о великий и могущественный Бозе.

Бозе рассмеялся и развернулся на своем троне так, что его ноги перекинулись через подлокотник. Он самодовольно улыбнулся.

- Ты потрясающий, Иоганн Кабал. Ты знаешь это? Почти любой другой к этому моменту уже хныкал бы в углу, держа свое здравомыслие в руках, не в последнюю очередь потому, что мне бы с ними стало скучно, и я приложил бы все усилия, чтобы вышибить им мозги из ушей. Вы, однако ... Я обращаюсь к вам, потому что я Посланник Богов, и это делает меня великим коммуникатором. Я единственный, кто вообще проявляет какой-либо интерес к человечеству. Остальные иногда появляются и какое-то время валяют дурака, но если они даже могут воспринимать людей, то обычно считают их немного жутковатыми и уничтожают.

Кабал попытался представить ужасного Ктулху, поднимающегося из города трупов Р'лайех, видящего людей и визжащего, как хозяйка, которая обнаруживает мышей в кладовке, прежде чем забить их до смерти метлой. С другой стороны, возможно, Ктулху действительно завизжал, но в форме и контексте, невообразимых человеческому разуму или невосприимчивых к человеческим чувствам. Вряд ли имело значение, было ли это правдой; Ктулху все еще мог уничтожить всю жизнь на Земле, независимо от того, визжал он, как огромная межпространственная школьница, или нет.

- Но знай, Иоганн Кабал, у тебя есть маленькая роль в великом плане, и что бы ты ни решил сделать, так предначертано судьбой. Пади на свой меч или доживи до девяноста лет, что бы ты ни делал, ты делаешь для нас. И это все, что тебе нужно знать. Честно говоря, это все, что ты способен понять.

Последовало короткое неловкое молчание.

- А фобический анимус?

- Это? О, такого нет, по крайней мере, в удобной упаковке, в которую верил общество страха. Нет, иррациональный страх всегда находится там, где все думали, что он есть, – затаивается в человеческом сердце. Однако, как только я узнал об их маленьком смелом проекте, это было так удобно для моих планов, что я просто не смог устоять. Я забрал Серебряный ключ у его последнего владельца – им, кстати, был Гепсет, и вы были правы, он сейчас на дне расщелины, - а затем передал его в руки общество Страха.

- И прислали их мне, ’ закончил Кабал. – Я не стану утруждать себя расспросами о причине - вы только впадете в мистику.

- Причины, множество причин. Но одну ты, возможно, поймешь.

Бозе пристально посмотрел на него, и Кабалу показалось, что он уловил запах серы.

- Этот ваш "мысленный эксперимент”, - медленно произнес он. — Просто насколько гипотетически...

- Я же говорил тебе, что мы тогда еще не закончили, Иоганн Кабал, - сказал Бозе, но его голос был чужим.

Кабал очень осторожно сглотнул.

- Итак, - сказал он бесцветным голосом, - что теперь?

‘ Что теперь? Голос Боуза все еще звучал из ямы, пламенный и опасный. - Внезапно он улыбнулся и сел. - Как бы тебе понравилось "Желание твоего сердца"?

Когда Иоганн Кабал поднялся с травы, он задался вопросом, сколько раз за свою жизнь ему, вероятно, придется перемещаться по различным равнинам существования. Отряхиваясь, он огляделся, раздраженный, но не удивленный тем, что Фобический Анимус, или Ньярлотхотеп, или Гарднер Боуз, эсквайр, или как еще он мог себя называть на этой неделе, не позволил ему оставить свою сумку. Потерю Эркузидов он мог мужественно перенести, но потеря его записной книжки, пузырьков с реактивами, трости в виде головы смерти и, что хуже всего, Серебряного ключа были неприятностями большими и малыми. Он размышлял, насколько вероятно их возвращение, когда большая ворона села на ближайший валун, посмотрела на него с корыстным ликованием и громко каркнула: "Кронк!"

Кабал чуть не застонал от злобы и разочарования. Он узнал ворону. Он узнал камень, на котором она сидела. Он точно знал, где находится, и знал, что его сумка и ее содержимое были утеряны без каких-либо разумных шансов на восстановление. Это было очень раздражающе, но с этим ничего нельзя было поделать, поэтому он отложил их в сторону в огромной комнате для мысленного беспорядка, которую держал для воспоминаний о жалких неудачах, и приготовился встретить новый день. Он был никем иным, как прагматиком.

Он позволил вороне сесть себе на плечо, пока шел. В последний раз, когда он шел этим путем, это было для встречи с господами Шадрахом, Корде и Ньярлотхотепом в пабе в деревне. Казалось, это было так давно. Теперь все они были мертвы или живы каким-то метафизическим образом, который, как он сомневался, был доступен таким бедным созданиям, как он сам. Кого боги хотели уничтожить, говорят нам древние, они сначала сводили с ума. Кабал часто задавался вопросом, зачем им беспокоиться об уничтожении кого-либо, чье здравомыслие они уже подорвали. Это казалось мелочным, но, с другой стороны, для вас это были боги.