Во-первых, необходимо было иметь копию диссертации, опубликованной ко всеобщему ужасу Эрастом Калпинсом, известным ликантропологом, сыном русского эмигранта и кентской галантерейщицы, а ныне постоянным пациентом Брайчестерского приюта. Это упыри украли, в порыве озорства, из собственного ватиканского Index Librorum Prohibitorum. Очевидно, кража заставила Ватикан ‘рассердиться’. Кабалу было все равно, придаст ли это ему ярости, лишь бы у него была копия.

Щелкая так быстро, как только позволяли его становящиеся все более длинными и удручающе резиновыми пальцы, Кабал проигнорировал другие артефакты своеобразного гения Калпинса, состоящие из грубых изображений женщин, купающихся среди излишне византийской сантехники, и сосредоточился на фрагментарных упоминаниях процесса метаморфоза. Терминология Калпинса была неточной и столь же изменчивой, как и его предмет, но за пятнадцать драгоценных дней Кабалу удалось вытрясти зерно идеи. На шестнадцатый день Кабал составил список покупок, и упыри были отправлены за запрошенными в нем предметами. Они ушли радостные, очевидно, наслаждаясь каким-то мелким воровством в своей жизни, чтобы отвлечься от рутинного обыденного разграбления могил.

Произошла серия краж не только по всей Земле, но и по всей ее истории, а также по историям других Земель и антиземель, и Земель, которых никогда не должно было быть, и Земель, которых никогда не будет, поскольку упыри счастливо путешествовали по странным измерениям, чтобы поиграть в Кабал-охоту за мусором. В конце концов они вернулись со многими вещами, которые он просил, некоторыми вещами, похожими на те, что он просил, и довольно многими вещами, на которые они просто обратили внимание мимоходом.

- Еще один мертвый папа", - сказал Кабал одному из таких вернувшихся. Он снова заглянул в мешок и вздохнул. - Хотя на этом есть признаки того, что он не был мертв до того, как его сложили и положили сюда. Я полагаю, Ватикан был весьма недоволен этим, не так ли? На что упырь радостно кивнул.

Пока Кабал работал над созданием лаборатории внизу, в омерзительных пещерах, он иногда оборачивался и находил там лидера упырей, притаившегося в тени и молча наблюдающего за его продвижением. Кабал заметил, что вожак также странным образом менялся, его речь становилась проще и больше походила на речь других членов стаи. Это, как он понял, объяснялось тем, что он сам когда-то был человеком большого интеллекта, но неуклонная эрозия его человечности достигла даже этого последнего бастиона так же неумолимо, как набегающий прилив. Упыря, казалось, это не слишком беспокоило, поэтому Кабал никогда не поднимал эту тему.

- Дело продвигается, - сказал ему Кабал. - Скоро я смогу приступить к экспериментам.

Он оторвался от распаковки конденсаторной трубки из коробки, украденной из химической лаборатории государственной школы для маленьких мальчиков в Хэмпшире, и повернулся к руководителю.

- Я ценю всю вашу помощь в этом предприятии, сэр, но я должен знать: почему именно вы это делаете?"

Упырь поднял свой длинный указательный палец, палец, украшенный слишком большим количеством суставов, чтобы выглядеть прилично, и сосчитал:

- Одна вещь. Иоганн Кабал - некромант. Некроманты получают уважение от народа могил. От упырей. Иоганну Кабалу нужна помощь, Иоганн Кабал получит ее. Две вещи. Если Иоганн Кабал несчастлив как могильщик, он не должен быть могильщиком. Три вещи. Воровать весело.

Кабал удовлетворенно кивнул. В прошлом он, конечно, слышал менее стоящие причины для совершения самых ужасных преступлений. Готовность помочь и смысл существования небольшой расовой клептомании были лучше, чем у большинства других.

Установка была сконструирована быстро, хотя на приобретение некоторых наиболее нетрадиционных реагентов, предназначенных для ее реторт, ушло больше времени. Один из них, в частности, требовал особого ухода, и Кабал привел группу упырей, чтобы помочь ему приобрести его. Он вернулся мрачный и тихий, неся скелетообразный кончик мизинца левой руки.

- Эта могила остается неприкосновенной", - сказал он лидеру. - Разнеси слух среди могильщиков: если кто–нибудь проникнет туда - будь то человек или упырь, – они пожалеют об этом. 

Он поднял маленькую косточку и меланхолично оглядел ее.

- Разумеется, кроме меня.

Главарю не нужно было спрашивать почему, поскольку ему уже сообщили, что на надгробии над гробом, который они так почтительно ограбили, были написаны слова:

Готфрид Кабал. У него остались жена Лизе и сын Иоганн, которые по Милости Божьей присоединились к его старшему сыну Хорсту.ТРЕБОВАНИЕ В ТЕМПЕ.

Вместо этого он наблюдал, как Кабал кропотливо очищает кость, а затем тщательно растирает в порошок ровно столько, сколько ему было нужно, прежде чем поместить остаток в свежую пробирку, запечатать ее и убрать в свой саквояж Gladstone.

Мотивация Кабала была высока: с каждым днем ему становилось все труднее что-либо запоминать или производить мысленные вычисления. Он приближался к среднему человеческому интеллекту и находил этот опыт удушающим и вызывающим клаустрофобию. С одной стороны, его ужасало, что люди довольствуются жизнью с таким маленьким интеллектом, хотя, с другой стороны, это во многом объясняло так много вещей об обществе, которые в остальном не поддавались пониманию. По крайней мере, упыри казались столь же мотивированными, как и он: ему стоило только предположить, что предмет может пригодиться банде, чтобы она убежала и вернулась с ним в лапах где угодно, от нескольких часов до пары дней спустя. По крайней мере, это было на одну причину для беспокойства меньше, но узкое окно возможностей, которое предоставлял эликсир, и невозможность обеспечить дальнейшие поставки некоторых необходимых реагентов означали, что у него было мало возможностей для поддержки экспериментов. Несколько тестов, которые ему удалось провести, были весьма обнадеживающими – казалось, одержимость Калпинса оборотнями, водопроводом и обнаженными дамами действительно принесла плоды, – но мог быть только один кислотный тест, и как бы сильно он ни хотел отложить его до тех пор, пока не убедится, что поступает правильно, его время неумолимо приближалось.

Наконец у Иоганна Кабала закончились оправдания для самого себя. Времени оставалось мало, принципы его работы уже начинали ускользать от него, и он знал, что должен действовать сейчас, иначе навсегда окажется в ловушке в стигийских подземельях и их ближайших соседях, во сне и вне его. Он провел последние реакции, отфильтровал ненужный осадок, добавлял по капле другой реагент до тех пор, пока содержимое его пробирки из цвета сепии не стало бесцветным и прозрачным. Он добавил измельченную кость, добавив в эликсир частичку своей прежней человечности, и энергично встряхивал его в течение десяти минут, пока кость полностью не растворилась. Затем он нейтрализовал оставшийся раствор и перегнал его. У него осталось около жидкой унции прозрачной, слегка маслянистой жидкости, которую он собрал в маленькую пробирку. Он дал бутылке остыть, а затем закупорил ее. Она была такой маленькой, чуть больше ампулы, но все держалось на ней. Он собрал все свои способности, поднялся со своего лабораторного стула, любезно украденного упырями из бразильского университета, и вышел в главную пещеру.

Он встал перед ними, изо всех сил стараясь стоять прямо, как стоит человек, вместо легкого приседания, которое поощрялось формой упыря, и поднял эликсир.

- Друзья, - пропищал он, и это было правдой, что он редко чувствовал себя таким дружелюбным по отношению к кому-либо или чему-либо.

- Друзья, я предстал перед вами сегодня, чтобы поблагодарить вас за вашу помощь в моей работе.

Упыри уже подбегали на четвереньках, чтобы быть поближе и ловить каждое его слово.

- Эта трансформация явно подходит многим из вас, и, я думаю, это более почетная и честная карьера, чем, скажем, в судебной системе. Однако такая карьера подходит не всем.