Кабал мог видеть, как лидер упырей, стоящий неподалеку, слегка кивает в молчаливом одобрении этих чувств.

- Я нахожу свое пребывание у вас в высшей степени познавательным и значительно расширил свой кругозор, и по мере того, как я знакомлюсь с жителями могил, я также начинаю понимать вас, уважать и ценить. Когда я вернусь в верхний мир, я никогда не забуду тебя. Действительно, я верю, что мы можем объединить наши силы многими взаимовыгодными способами.

Кабал научился видеть выражение и эмоции на серых, похожих на резину лицах в намордниках, и теперь он мог разглядеть там печаль. Он знал, что им было грустно видеть, как он уходит, и, вероятно, грустно, что все оправданные кражи должны были прекратиться. Вопреки себе, он чувствовал к ним симпатию.

- Сейчас? - спросил кто-то справа от него.

- Ну, дай мне сначала добраться до дома, а потом... - начал Кабал, но упырь обращался не к нему.

- Сейчас, - тихо, но твердо сказал главарь.

Внезапно Кабала прижали к земле, сковав его руки и ноги. ‘ Что? - закричал он. - Что ты делаешь? - спросил я. Он забился в их хватке, но их было слишком много, и они были слишком сильны. Затем он почувствовал, как его лапу мягко, но неумолимо разжимают. Он мог только ругаться и проклинать их, пока у него забирали эликсир. ‘Нет! Отстаньте от меня, вы, вердаммты, животные! Вам от этого нет никакого проку! Для тебя уже слишком поздно!"

Он сражался до тех пор, пока не выбился из сил и не заплакал от гнева и страха перед своим определенным будущим. Упыри продолжали удерживать его неподвижно, пока их предводитель стоял перед ним. Он поднял маленькую стеклянную трубку, на которую возлагались все надежды Кабала, и сказал: ‘Мне жаль, Иоганн Кабал. Мне жаль, как и тебе будет жаль. Но не сейчас.

- Для тебя это бесполезно, - прохрипел Кабал гортанью, отвыкшей от человеческой речи. - Ты не можешь этим пользоваться. Ты полностью трансформировался.

- Да. Полная трансформация. Еще раз извини. Я солгал.

Кабал внезапно поднял на него глаза.

- Что ты сделал?

- Изменение тела, да, шесть ... восемь недель. Изменение разума, гораздо дольше.

Все еще задумчиво глядя на эликсир в своей правой лапе, он постучал по себе левой, словно обращаясь к самому себе.

- Разум, наконец, возвращается, но еще не исчез. Не слишком поздно для меня. - Он посмотрел на Кабала. - Пока ты борешься, для тебя тоже не слишком поздно.

- Если ты заберешь это у меня, - сказал Кабал, глядя на пробирку, - тогда для меня будет слишком поздно.

- Нет, - сказал лидер. - Ты еще не понял. Ты поймешь. Существо начало отворачиваться и остановилось, виновато оглядываясь на Кабала. - Мне жаль, Иоганн Кабал. Жаль, что нет другого пути.

И вдруг машина сорвалась с места, нырнула в один из туннелей, а оттуда - куда угодно и когда угодно.

- Нет! - Кабал слабо крикнул ему вслед. - У тебя это не сработает. Ты не понимаешь. Это было сформулировано не для тебя, это не твой ключ. Пожалуйста. Вернись.

Лидер этого не сделал, и другие упыри держали Кабала в плену, пока преследование не стало безнадежным. Затем они отпустили его и, пристыженные, ускользнули.

Кабал сидел в одиночестве, неспособный осознать чудовищность того, что с ним только что произошло. Нет, это не совсем верно. Кабал был человеком, который перебрасывался словами с богами и дьяволами, и ему еще предстояло испытать что-либо настолько чудовищное, чтобы помешать ему функционировать. Его так огорчал не масштаб катастрофы, какой бы огромной она ни была. Дело было в ее иррациональности. Упыри могли иногда вести себя по-детски, но они не были дураками, и уж тем более их предводитель. Кабал не делал секрета из специфичности эликсира, так чего же надеялся добиться лидер упырей? Сокрушить дух Кабала? Возможно, но все – каждая вещь – казались почти такими же расстроенными из-за этого, как и он. Он попытался представить, как главарь упырей останавливается в каком-нибудь темном туннеле, чтобы открыть флакон и залпом проглотить содержимое, ждет несколько минут, пока вообще ничего не происходит, а затем выглядит слегка расстроенным. Кабал не мог этого понять. В этом не было никакого смысла.

До тех пор, пока замедляющие механизмы его разума не наткнулись на идею, он обдумал ее и обнаружил, что в ней нет ни малейшего недостатка, и понял, что, следовательно, она с достаточной вероятностью является правдой. Он сидел, застыв от этой идеи, когда ее последствия проступили рябью и осветили его невежество, как вспышка в яме. Сначала у него захватило дух, и у него должным образом перехватило дыхание. Затем он начал смеяться. Это был открытый, горловой смех, в котором чувствовалось такое сильное облегчение, что иногда он немного переходил в истерику, но всякий раз его сдерживали. Это был честный смех, и это был смех мужчины, а не упыря.

Когда, наконец, ему удалось взять себя в руки и все стихло до сдавленных смешков, он сказал достаточно громко, чтобы это услышал любой, кто находился поблизости:

- О, я не забуду. Я не забуду, кто я. Я никогда не забуду, кто я.

Затем он встал и проревел в пустую темноту:

- Я Иоганн Кабал! Некромант! Слегка печально известный в некоторых кругах! Восстаньте, упыри, и придите ко мне! Есть работа, которую нужно сделать! Нужно сделать кое-какие приготовления!"

Из каждого угла, из каждого туннеля они выползали, крались, пресмыкались и разбегались, образуя перед ним огромную массу трупоедов. Они больше не испытывали чувства вины и сожаления о том, что сделали, потому что знали, что теперь он все понял. Они улыбнулись своими бешеными собачьими ухмылками, снова счастливые.

Предводитель упырей несся сквозь черноту, изгибающийся скалистый туннель казался ему размытым. Это было не идеальное зрение – для этого требовался свет, – но это было значительно лучше, чем натыкаться на стены и скатываться с обрывов. Какое-то время он задавался вопросом, как это работает, но знал, что это было за пределами его возможностей понять. Тем не менее, это скоро изменится, как только он выпьет украденный эликсир. Он не чувствовал вины за ее кражу. С чего бы это? Он знал, что Кабал скоро поймет его причины, а затем начнет рассматривать свое новое омерзительное существование не как страшное проклятие, а как великую возможность, которой оно действительно было.

Он свернул за угол, пробежал через нексус в великой глубокой темноте, часто посещаемой грозными гугами, и нырнул в новый узкий туннель, который был проплавлен в скале молодым хтонианцем двадцать тысячелетий назад. Упырь знал гигантского червеобразного хтонианца, о котором шла речь, по крайней мере, по слухам; теперь это был молодой взрослый человек с агрессивным поведением и обузой для всех семерых своих родителей. Но сегодня у упыря были дела поважнее, чем жизнь эгоистов и беспозвоночных в мыльной опере.

Он остановился, ощущая вихри времени, которые бушевали в этих странных местах, нежные, как дуновение ветерка. Шерсть на его шее встала дыбом, и он понял, что тот близко, принюхиваясь к воздуху в поисках запаха определенного времени и пространства. Существа в тех мрачных пространствах бродили взад и вперед годами, как коровы в поле, ничего не подозревая и безразличные, но упыри инстинктивно понимали возможности и опасности, поскольку они были одними из немногих, кто когда-либо отваживался проникнуть в миры, примыкающие к Стране Грез, и среди еще меньшего числа тех, кому было не все равно.

Вскоре аромат свежего воздуха стал бы заметен даже для обоняния менее восприимчивого, чем у упыря. Вожак упырей остановился и оглянулся, как будто наполовину ожидая преследования, но туннель был пуст, если не считать его самого и взрыва корней, которые проникли в пространство сверху. Упырь грубо порылся в них, быстро обнаружив углубление, из которого извлек сверток в коричневой бумаге, упакованный так неумело, как это под силу только упырю или школьнику. Он потянулся дальше в лощину и вытащил сумку "Гладстон" и трость Кабала, украденные всего несколько часов назад, когда внимание Кабала было приковано к последним стадиям синтеза эликсира. Украдены подчиненными упырями, спрятаны здесь по приказу их лидера.