Кабал не нуждался в подсказке. Обитатели сада и в лучшие времена были капризны, но, по крайней мере, они уважали и боялись его силы. Однако сейчас он знал, что не сможет запугать пугливого котенка. Он также знал, что, если не доберется до своей лаборатории и не создаст простой ингредиент, замедляющий действие эликсира до терпимого уровня, он может прожить недолго. У него не было другого выбора, кроме как попытаться заставить обитателей сада поверить, что он не так болен, как был на самом деле.
Его генеральный план обмана и маскировки провалился на первом же этапе. Он не мог встать.
- Черт, - сказал он вслух. - Черт, черт, черт.
К тому же это был такой хороший план. В конце концов, он обманул самого себя. Насколько сложно может быть обмануть кучку безумных пикси?
- Черт, - еще раз пробормотал он и потерял сознание.
Он сидел, прислонившись к низкой садовой стене, и тихо умирал. Угасая, он мечтал о том, как воскресил ее из мертвых и что почувствовал, увидев, что она снова живет и дышит. Как он не заботился о прожитых годах, а только о результате и правде о том, что в этом погруженном во мрак мире есть люди, достойные пожертвовать собой. Это было второе, в чем он отказал Ньярлотхотепу, Ползучему Хаосу и ублюдку, и он, возможно, посмеялся бы во сне, увидев это во сне.
Он медленно осел и слишком глубоко погрузился в смерть, чтобы видеть какие-либо сны.
Еще на пять минут он исчез.
Фигура отделилась от тени рядом с домом и направилась к нему. Кабал не заметил, как ему оттянули веко и проверили пульс на горле. Он не почувствовал этого, когда его бесцеремонно подняли и легко перекинули через плечо фигуры, забрав его сумку. Калитка сада открылась, и его пронесли по дорожке к парадной двери его дома. Обитатели сада в панике разбежались. Они почувствовали опасность, когда увидели ее, и от этой фигуры так и разило угрозой.
Входная дверь была заперта. У Кабала, несомненно, был ключ при себе или в сумке, но у неизвестного не было ни времени, ни желания искать. Вместо этого он положил "Гладстон" Кабала, ударил кулаком в дверь теперь уже свободной рукой, выбив засов из рамы, снова поднял сумку и понес ее вместе с Кабалом в коридор, мимо двери, которая все еще содрогалась от удара. Фигура, высокий мужчина в длинном пальто, не потрудился запереть дверь. Дом был защищен от вторжений обитателей сада, но, даже если бы этого не было, никто из них не осмелился бы войти, пока он был там.
Очнувшийся от глубокого сна Кабал что-то бормотал в бреду, и мужчина внимательно слушал, даже не прикладывая ухо к лихорадочно дрожащим губам Кабала. Кабал прокручивал в голове последние мысли, о которых он думал перед тем, как потерять сознание. План проникновения в дом теперь был спорным, но причина и лекарство от его быстро угасающей жизни - нет. Мужчина серьезно выслушал отрывистые приказы. Времени было мало, это правда, но он оказался удивительно быстрым. Он открыл сумку Кабала, лишь на мгновение удивился, обнаружив там пылающий череп, достал записную книжку, которую Кабал бережно хранил даже во время своего превращения в упыря, и быстро пролистал ее. По крайней мере, соответствующие разделы не были зашифрованы – слабеющий интеллект Кабала помешал ему сделать это. Мужчина читал быстро, один раз остановившись, чтобы с отвращением взглянуть на Кабала. Он подошел к книжным полкам и снял тонкий томик, озаглавленный "Трактат об индуцированной обратной обработке физиологической трансформации в случаях ликантропии", включая заметки о метаморфических процессах, катализируемых омерзительной антропофагией Эраста Калпина. Затем широкими шагами он вышел из комнаты и поднялся по лестнице в лабораторию на чердаке.
Кабал не умер ни в ту ночь, ни на следующую, ни в последующие, но и не проснулся полностью. Этот человек ухаживал за ним во время болезни, кормил медленно и терпеливо, как младенца, мыл и ухаживал за ним. Иногда, в течение дня, Кабалу почти удавалось проснуться, и он оглядывал свою комнату, прежде чем снова провалиться в сон, но этого человека там никогда не было.
Этот человек также присматривал за домом: чинил входную дверь, убирал комнаты и запасался провизией. Однажды вечером, он открыл общества ручной саквояж и снял череп Ercusides. ‘Кто там?’ Ercusides требовали. ‘Что-то происходит, не так ли? Разве нет? Разве нет?"
Мужчина не ответил, но вместо этого осторожно поместил череп с его холодным сине-зеленым пламенем в лакированную деревянную коробку, в которой когда-то находился отражающий зеркальный гальванометр, пока Иоганн Кабал неосторожно не уничтожил его в ходе бесполезного, хотя и захватывающего эксперимента. Пустая коробка много лет пролежала в углу лаборатории на чердаке, где ее и обнаружил мужчина. Череп Эркузидеса был аккуратно подогнан, и пламя без нагрева не вызвало пожара в древесных стружках, которые мужчина предоставил в качестве упаковки. Крышку закрыли и защелкнули, а коробку поставили на верхнюю полку у камина в гостиной, рядом с другой деревянной коробкой таких же размеров.
Эркузидес не был уверен, что с ним делают, но был вполне уверен, что это возмутительно.
- Что это? Это ты, Кабал? Говори со мной, мерзкий человек!"
Незнакомец, который поместил его туда, уже ушел, но другой ящик, новый сосед Эркузидеса, ответил по-своему. Он засвистел - медленная, навязчивая, меланхоличная мелодия, которая говорила об оптимизме в невзгодах. Крики Эркузидеса стали тише и совсем затихли, когда он обнаружил, что прислушивается. Наконец он сказал:
-Ты... кто бы ты ни был. Что это за мелодия?
Ответил другой ящик, его голос был глубоким и зрелым.
- Черт возьми, я Лайми, - сказало оно.
- Что такое лайми? - спросил Эркузидес. - Кто такой “Черт возьми”?
- Это не имеет значения, - сказал ящик и снова засвистел.
Вскоре, когда он прослушал мелодию до конца, Эркузидес присоединился к нему.
Через четыре дня после того, как Иоганн Кабал потерял сознание у собственных ворот, он наконец полностью проснулся. Был поздний вечер, судя по часам на каминной полке, почти одиннадцать, и на мгновение он почувствовал удовлетворение. Затем он понял, что понятия не имеет, как он туда попал, и его удовлетворение быстро сменилось беспокойством. На нем была пижама, которую он никогда не надевал, потому что давно отвык от привычки ложиться спать в пижаме - самой близкой его черте декадентства. Они годами лежали в ящике его комода. Почему он вдруг стал их носить? Почему у его кровати стоял графин с пресной водой? Когда он уезжал в экспедицию общество Страха, угля почти не было, и он не потрудился заказать его, так почему же у здорового огня в камине было полное ведерко? С некоторым трудом он сел и – какой-то инстинкт упыря все еще был на месте – понюхал воздух. В воздухе витало невыразимое ощущение вторжения. В его доме был кто-то еще. В своем доме. Он посмотрел на письменный стол и подумал, не обыскивал ли его незваный гость. Если нет, то итальянский револьвер, который лежал у него в правом верхнем ящике стола, все еще должен быть там.
Дверь открылась, и у него не было ни малейшего шанса ни добраться до стола, ни притвориться, что он все еще спит.
Гнев на его лице из-за вторжения в его дом растаял, как воск под паяльной лампой. Совершенно забывшись, он разинул рот и продолжал разевать его, пока мужчина сидел на краю его кровати и смотрел на него, не говоря ни слова.
Первым заговорил Иоганн Кабал, когда к нему начал возвращаться рассудок, временно утраченный из-за потрясения.
- Ты, - сказал он наконец тонким и слабым от болезни голосом. - Это ты. Но... ты мертв...
Примечание автора
С моей стороны было бы упущением не подчеркнуть, что титульного общества не существует, и было бы опрометчиво искать его, не в последнюю очередь по причинам, которые должны быть очевидны из текста. Однако существуетнастоящий общество Страха. Организация в этом романе кратко называлась Обществом Фобоса, пока я не поддался искушению, которое охватывало меня каждый раз, когда я шел по главной улице в Кейншеме, Сомерсет, Англия, городе, в котором была написана эта книга. Там стоит общество Дж. Н. Фира, здание, завещанное жителям Кейншема Джоном Нельсоном Фиром в 1917 году. Я чувствую себя обязанным подчеркнуть, что, хотя общество является домом для клубов бриджа и шахмат, что в его Зале страха можно научиться танцевать (я спрашиваю еще раз – как я мог устоять?) и что он часто проводит загородные ярмарки, он никогда и ни при каких обстоятельствах не провоцировал, не финансировал и не преследовал цель искоренения иррационального страха в мире естественными или сверхъестественными средствами, меньше всего через офисы саркастичного некроманта. Или, если и сделал, то ничего не упомянул об этом на своей доске объявлений.
