Где-то около полудня Кабал снова вошел в пещеры и без особого энтузиазма направился в тронный зал. В резиденции не было самопровозглашенной Фобической Враждебности, и Кабал предположил, что он больше не представлял интереса, а Ньярлотхотеп был где-то в другом месте, занимаясь бессвязными инопланетными вещами, непостижимыми для любого, кто не мог мыслить более чем в одиннадцати или двенадцати измерениях. Где-то между реальностями плавал божий список "Дел" с именем Иоганна Кабала, твердо отмеченным галочкой. Он не знал, чувствовать ли ему оскорбление или облегчение оттого, что он больше не представлял интереса, и остановился на "облегчении", хотя испытал бы еще большее облегчение, если бы в конце безжалостной маленькой игры Ньярлотхотепа его поместили куда-нибудь в более удобное место, чем Мормо.
Кабал сел на трон, чтобы подумать, и вскоре растянулся на нем для удобства, случайно и неосознанно подражая поведению Боза накануне. В первую очередь, решил он, необходимо будет тщательно исследовать Мормо, чтобы выяснить, что в нем содержится, а затем составить планы, основанные на любых обнаруженных ресурсах. Казалось, у него был простой выбор: поселиться там и надеяться на спасение или построить судно и попытать счастья на море. Последний путь был намного опаснее, но и наименее сводил с ума. Сама мысль о том, чтобы сидеть сложа руки и чувствовать, как его жизнь растрачивается впустую, была отвратительной. Нет, если только его исследование острова не наткнется на что-то неожиданно полезное, например, на пристань для яхт на северном берегу или даже на перешеек, ведущий к материку, тогда он соорудит какое-нибудь подобие лодки и поставит свою жизнь на то, что она не развалится на части и не будет проглочена Моби-Ратлендом. Приняв решение, он отправился посмотреть, какие чудеса могут скрывать пляжи и лесистые склоны Мормо.
В лесах росли деревья, а на пляжах был песок и, иногда, крупные крабы, которые, казалось, были поражены собственной злобной агрессией. Это было разочаровывающее исследование, но Кабал не пожалел трех дней, которые потребовались, чтобы обогнуть побережье, исследовать большую часть леса и осмотреть открытые верхние склоны скалистого сердца острова. Еда, по крайней мере, не была такой уж необычной. Помимо злобных, но на редкость глупых крабов, здесь были кокосовые пальмы, что-то вроде папайи и рощи плодов хлебного дерева, и даже пара семейств диких свиней, которые избегали его так же тщательно, как и он их. Однако было приятно сознавать, что они были рядом, на случай, если он когда-нибудь решит, что мясная часть его рациона становится все более ориентированной на крабов. Завершив осмотр, он вернулся в пещеру и обдумал целесообразность своего следующего шага. Да, он обыскал внешнюю часть острова, но оставалась внутренняя. Огромная трещина в вестибюле тронного зала могла куда-то вести, и ее требовалось исследовать. Камень, экспериментально брошенный в пустоту, летел довольно долго, прежде чем до ушей Кабала донесся отдаленный грохот удара. Предположив, что законы физики более или менее те же, что и в обычном мире, и сделав обоснованное предположение относительно эффекта сопротивления воздуха, он измерил перепад высот где-то между ста двадцатью и ста пятьюдесятью футами. Это был долгий путь, чтобы карабкаться в почти полной темноте, и, судя по тому, что он мог видеть вблизи верховьев, там было мало опор для рук. Ему нужна была веревка, и он понял, что у него есть необходимые элементы для ее изготовления.
Кокосовая веревка требует больше всего двух вещей: много кокосовых орехов и много времени. Он смутно припоминал, что когда-то читал, как изготавливается такая веревка, и знал, что простое изготовление необходимого ему волокна белой кокосовой койры займет большую часть года, при условии, что ему повезет с текущей стадией цикла роста кокоса. Кабал обдумал это и решил, что это будет последнее средство, если он не сможет найти более срочную альтернативу. Очевидным решением было использовать лианы джунглей, несколько разновидностей которых он заметил во время своей вылазки.
Экспедиция, специально направленная на их изучение, вернулась с результатами: один был покрыт крошечными шипами, другой обладал прочностью на растяжение, как сырое хлебное тесто, третий, по счастливой случайности, был кроткой змеей, а четвертый на ощупь напоминал потрепанный электрический кабель. Из этого последнего он собрал столько, сколько смог найти, и оттащил обратно в пещеру, оставляя за собой на песке странные извилистые следы.
Это была медленная, утомительная работа, и мысли Кабала блуждали, пока он сплетал лианы в куски самодельной веревки, которые он свяжет или сращит вместе, когда придет время. Он думал о будущем, которое показал ему Ньярлотхотеп, о себе пожилом, а о ней такой же молодой, как тогда, когда все это началось. Он вспомнил жалость на ее лице, когда он в последний раз попрощался с ней, дорогу обратно к дому, его стареющие колени, лодыжки и бедра ныли. Он вспомнил вкус пистолета у себя во рту.
В уголке рта Кабала появилось странное мерцание. Сторонний и незаинтересованный наблюдатель мог бы подумать, что это была вспышка веселья, тень улыбки. Однако для любого, кто знал Кабал, это было явной бессмыслицей. Если только Ньярлотхотеп, при всем его обширном уме, при всех его хитростях и опыте, действительно никогда не был способен полностью понять тени и свет в человеческом сердце. Если только Ньярлотхотеп каким-то образом не упустил нюанс в своих отношениях с Кабалом, который он просто не мог понять. Если только Кабал каким-то образом не пустил пыль в глаза богу.
Но нет. Это было не так.
По правде говоря, Кабал натянул целых два слоя шерсти на глаза бога.
Большая проблема быть богом-трикстером или, как в случае с Ньярлотхотепом, богом-трикстером заключалась в том, что любой, кто имеет дело с кем-либо с позиции знания того, что он трикстер, обязательно ожидает, что его обманут. Истинный трюк, который был сыгран с Кабалом, был настолько мимолетно тонким и тайно значимым, что, если не считать пустой траты времени, которую это представляло, он не сильно возражал. Его главными намерениями, когда он соглашался сопровождать экспедицию общество Страха, было добыть Серебряный ключ и разведать Страну Грез, и он достиг обеих этих целей. Его никогда не убеждали утверждения общество о том, что такая сущность, как Фобический Анимус, действительно существует, и он становился все более циничным по мере того, как подсказки и случайности вели их по пути, который ранее был неясен для всех остальных. Там, где у других была паранойя, у Cabal было чувство самосохранения, граничащее со сверхъестественным; они собирали каждое несоответствие, каждую непоследовательность, каждое совпадение и строили выводы из них, как другие могли бы строить модели Эйфелевой башни из выброшенных спичек. Каждая такая теоретическая конструкция сравнивалась с показателем правдоподобия, и там, где она не соответствовала требованиям, ее до поры до времени игнорировали.
Войдя в Страну Грез, Кабал бессознательно понизил этот показатель, и это сослужило ему хорошую службу. В то время как другие проигнорировали их неожиданное появление в Темном Лесу как своего рода опыт в Стране чудес, который следует принять без вопросов, Кабал занес это в раздел "Подозрительные происшествия" и с тех пор пополнял досье. Следовательно, великое откровение Бозе было ожидаемо. Об этом многое уже говорилось, но защита Кабалы от обмана не была ослаблена, когда открылось истинное лицо Бозе. Поэтому, когда Бозе – Ньярлотхотеп - так любезно дал ему основной принцип совершенного воскрешения, он уже был глубоко подозрителен. Как известно, ‘бесплатного обеда не бывает’. Таким образом, он относился к большому банкету Ньярлотхотепа с особой осторожностью.
Когда Кабал впервые отправился на поиски Фобического Анимуса – этого самого буджумского из Снарков, – он, естественно, обдумал, где он может быть наиболее уязвим для его темных козней. Физические травмы и боль он считал неприятными, но обычными. Если только человек не прожил свою жизнь, завернувшись в капок и находясь под действием седативных препаратов, то травмы и боль были неизбежны, и с ними нужно было справляться рационально и быстро. Он не ждал их с нетерпением, но и не боялся их. Он вообще не тратил времени на размышления о более причудливых фобиях: человек, который привык сталкиваться лицом к лицу с ходячими мертвецами и сражаться с призраками как часть своей должностной инструкции, вряд ли будет совершенно равнодушен к виду уток или звуку свиста. Это оставило более тихие внутренние страхи. Психический рак сомнения.
