- О, ради всего святого, - сказал Корд. Затем он побежал за Бозом. - Бозе! Мистер Бозе! Гарднер! Подожди!

- Хм, - снова сказал Кабал и пошел вслед за ними.

Через сотню ярдов он догнал Корде и Боуза, которые вели жаркую дискуссию. Боуз говорил:

- Шадрах умер за это. Я не могу просто сдаться сразу после этого, как будто это ничего не значит. Я не считаю свою жизнь более ценной, чем его. Я должен продолжать, разве ты не понимаешь?

- Будь ты проклят, Боуз! - Трудно было сказать, на кого Корде злился больше - на Боуза или на себя. - Будь ты проклят! Мы все умрем в этом незаконнорожденном мире, если не уйдем, разве ты этого не видишь?

- Нет. Нет, не знаю. Хотя я был бы счастлив, если бы мистер Кабал остался с нами или со мной, если вы настаиваете на возвращении.

- Я? - заинтригованно переспросил Кабал. - Почему я?

- Ты спас нас всех от детенышей пауков-муравьев и от черных галер. И без вас мы бы никогда не узнали, что наша цель находится на Мормо.

- Держись крепче, - сказал Кабал, предостерегающе подняв палец. - Я не имею никакого отношения к тому, что там произошло.

- Разве нет? Я не так уверен, мистер Кэбэл. Я увидел руку Божественного Провидения в том, что произошло. Возможно, не та божественность, на которую мы обычно рассчитываем, но любой порт в шторм, а?

Лицо Кабала посуровело; он изо всех сил пытался забыть о своем непреднамеренном призыве Ньярлотхотепа в Темном Лесу в иррациональной, но горячей надежде, что если он забудет об этом, то забудет и бог. К сожалению, казалось вероятным, что Бозе был прав. Было бы чересчур преувеличивать совпадение, полагая, что небо просто решило расколоться и Луна взорвалась именно в этот момент по прихоти. Казалось, что Кабал все еще находился под наблюдением сверхъестественной силы, которая по причинам, которые оставались чуждыми и неясными, проявляла явно благожелательный интерес к его деятельности. Казалось, для этого не было никакой причины – Ньярлотхотеп был божеством, более чем обычно расположенным к накаленному уровню бессмысленного ужаса. Почему он счел нужным помочь экспедиции по уничтожению источника всякого иррационального страха, было загадкой, и, возможно, такой, которая превосходила способность человеческого разума постичь, даже если это объяснялось очень, очень медленно с помощью диаграмм, моделей и перчаточных кукол. Вероятно, довольно пугающие перчаточные куклы.

- ... Сущность, на которую вы ссылаетесь, герр Бозе, общеизвестно непостоянна. Он не вмешивался в дела безымянного города.

- Но это деревянное чудовище просто упало, не так ли? Что стало причиной этого? - спросил Корде.

Кабал посмотрел на него с оскорбленным ужасом. Они больше не говорили о той ночи, разве что в самых общих чертах, смерть Холка все еще бросала тень на события, но он не понимал, что они думали, что падение гиганта из сухожилий было вызвано естественными, сверхъестественными или иными причинами, не связанными с Каббалистикой.

- Оно просто упало, - сказал он ледяным тоном, - потому что я был у него на голени и размахивал ножом в коленном суставе. Я не думаю, что кто-то из вас заметил это из-за всего того интенсивного прятания, которым вы занимались в то время.

Это было немного лицемерно по отношению к Кабалу, который в своей жизни много скрывался и, вероятно, считался кем-то вроде мастера формы среди братства скрывающихся.

Бозе задумчиво кивнул, но Корде был уязвлен.

- Ты хочешь сказать, что мы трусы, Кабал?

- Вовсе нет, - сказал Кабал. - Я это утверждаю. У Бозе, по крайней мере, хватает такта признать это, если не словом, то делом. Он никогда не притворялся тем, кем не является. За исключением магистрата, - признал он, указывая на судейскую мантию Боза, - но это было навязано ему Странами Грез. Дотянись до этого меча, и я убью тебя на месте.

Рука Корда скользнула к рукояти. Клинок на мгновение дрогнул, затем упал рядом с ним.

Убедившись, что Корде не запятнает свою речь дальнейшими убийственными намерениями, Кабал продолжил: ‘Это, герр Корде, была разумная предосторожность. Твое поведение в присутствии великого пугала Эркузидеса таким не было. Любой здравомыслящий глаз быстро распознал бы природу этого существа и разработал стратегию борьбы с ним, как это сделал я. Для этого мне не требовалось никаких внешних агентств.

Но как только он это сказал, то сразу же усомнился в этом. Он не продумал каждую деталь той ночи, но теперь ему пришло в голову, что была крупица, вокруг которой строились его умозаключения, несколько предупреждающих слов, которые дали ему фору в поиске истины. Он подумал о нечеловеческом голосе, шепчущем под храмом забытому богу в городе без названия: "Помни капитана Лохери".

Он сосредоточился исключительно на том, чтобы задаться вопросом, откуда упырь вообще узнал о капитане и что Кабал был знаком с ним. Он пришел к выводу, что причиной этого была пугающая способность упырей ходить практически куда угодно и когда угодно, что их забавляло, и что упыри просто использовали капитана как пример их разностороннего интеллекта и как предупреждение быть осторожными. Однако теперь, когда он сделал паузу, чтобы обдумать свои воспоминания о последовавших за этим рассуждениях, он понял, что необычная природа ноги капитана промелькнула у него в голове. Это, действительно, было семенем, из которого проросли его умозаключения, касающиеся истинной природы таинственного вампира-убийцы, в тот момент, когда он увидел свидетельства упражнений Эркузидеса в тайной работе по дереву.

Это само по себе было тревожным открытием, и Кабал утихомирил закипающий гнев Корда нетерпеливым взмахом пальцев и пневматическим пфффт, который используется для отпугивания кошек. Кабалу нужно было подумать, и ему не нужно было, чтобы театральный адвокат отвлекал его, пока он это делает.

По-настоящему тревожным элементом, однако, был характер намека. Он был загадочным до заумности, и для большинства людей намек был неуместен. Для Кабала и мыслительных процессов Кабала, однако, это было точно. Как мог какой-то жеватель трупов знать это? Если только, и ему не понравилась эта мысль, упырь вообще не был упырем. Известно, что у Ньярлотхотепа была тысяча аватаров, тысяча лиц для представления, тысяча масок для ношения. Однако это была лишь фигуральная: на самом деле у Ньярлотхотепа было гораздо, гораздо больше. Предположение, что упырь был одним из них, ни в малейшей степени не преувеличивало достоверности. Если кто-то и мог оценить ключ к разгадке с такой ужасающей дотошностью, то, несомненно, это был бог.

Как только кто-то в принципе соглашался с тем, что их экспедицию защищает Ползучий Хаос (одно из многочисленных имен Ньярлотхотепа, наряду с другими, такими как Черный Фараон, Ахту, Серый Человек, Локи, Дитя Глаз, Толстая Женщина, Ананси, Обитатель Тьмы, Улыбающийся Убийца, Тецкатлипока и Дейв в Рассказах), отказ от него становился проблематичным. Ньярлотхотеп мог бы просто пожать плечами и оставить их в покое, а мог бы обидеться и затем отомстить. Учитывая, что месть Ньярлотхотепа, вероятно, была бы библейской по масштабам, дадаистской по замыслу и достаточно жестокой, чтобы заставить де Сада поморщиться, не оскорблять бога казалось очень разумным.

У Кабала было много недостатков, некоторые из которых также карались смертной казнью, но он ни в коей мере не был нерешительным. Он взвалил на плечо перевязь, к которой был прикреплен его Гладстон, и снова зашагал.

- Пойдем, - сказал он. - Я не отказываюсь от наших поисков и, следовательно, не собираюсь искать ответные врата для Серебряного Ключа. Без этого вы окажетесь здесь в ловушке, герр Корде, поэтому я полагаю, что у вас нет иного выбора, кроме как сопровождать нас.

Корд был в ярости, но по-прежнему не потянулся за мечом.

- Разве я не имею права голоса в этом вопросе?

Кабал остановился, чтобы посмотреть на него.

- У тебя нет права голоса, но, возможно, у тебя есть выбор. Иди или останься. - Он задумался. - Да, это охватывает все возможности.