Кабал поднялся первым, чтобы осторожно выглянуть из-за края пролома. За ним он мог видеть череду разрушенных внутренних стен, уходящих вглубь здания, пока все не терялось во мраке.
- Оно попало внутрь, - сказал Корде с горечью поражения в голосе. - Оно попало внутрь и убило его. Вся наша поездка сюда была бессмысленной.
- Не обязательно, - предостерег его Кабал. - Посмотри – обломки стен, прямо изнутри наружу. Этот ущерб был вызван не тем, что что-то чудовищное вошло внутрь: он был вызван тем, что что-то чудовищное вышло наружу.
- Ну... - Корд на мгновение задумался. - А не могло ли то, что сотворило это, проникнуть куда-то еще и просто создать разрушения на выходе? Насколько нам известно, отряд Шадраха стоит у такой же огромной дыры, но в ней большая часть обломков лежит внутри линии стены.
- Я так не думаю, - нетерпеливо сказал Кабал. - Послушай, парень! Если будет еще одна брешь, разве мы не сможем увидеть свет где-нибудь внутри?
Корд открыл рот, не сумев придумать ничего более умного, чтобы опровергнуть этот аргумент, чем лукавое, но в данном случае ничем не подкрепленное "Не обязательно", и поэтому закрыл рот, вообще ничего не сказав.
- Конечно, есть шанс, что этот таинственный колосс вернулся сюда и прячется глубоко внутри, предположительно зажимая рот рукой, чтобы подавить хихиканье, ожидая, когда мы войдем, и, следовательно, получим тупую травму и оторванные конечности.
Остальные неуверенно посмотрели на него . Кабал пожал плечами.
- Но это маловероятно. Ну, я полагаю, это представляет собой вход. Сержант Холк, мы должны предупредить другую группу о нашем открытии.
Очевидно, Холку все еще было трудно избавиться от образа хихикающего колосса, который только и ждет, чтобы причинить ему вред.
- А? О, да. Немедленно, мастер Кабал. - Он повернулся к другому наемнику и отправил его бегом обходить здание по часовой стрелке, пока не встретит остальных, идущих в другую сторону. Он должен был запомнить все другие входы, мимо которых он проходил по пути, но важно было воссоединить всех как можно быстрее. Поспешно отсалютовав, солдат побежал прочь, держа руку на рукояти меча, чтобы на ходу держать его под углом вверх и подальше от каблуков.
- Хорошо, - сказал Корд. - Очень хорошо. Отличный план, сержант. Он явно остро ощущал, что с ним не советуются, но старался не показывать этого. - Когда прибудут остальные, мы решим, что делать дальше.
- Да, ты сделаешь это. - В голосе Кабала послышалась слабая пустота, которая заставила Корда обернуться, а затем громко ахнуть, потому что Кабал уже перелез через подоконник, образованный расколотым камнем, и входил в храм. - Я просто немного поброжу, пока ты ждешь.
- Но! Корд понял, что выкрикнул, и понизил тон до sotto voce.[7] - Но, Кабал! Что, если эта штука действительно все еще там?
Кабал только что исчез за первой разрушенной внутренней стеной, но он высунулся и приложил палец к губам.
- Тише, герр Корде, - сказал он. "Мне нужно услышать хихикающего великана, если я хочу выжить в этом". С этими словами он исчез в затененном помещении, оставив в воздухе лишь слабый привкус сарказма.
Как только он скрылся из виду и остался – желанный и славный – один, искусно напускное легкомыслие Кабала исчезло, сменившись холодной настороженностью, отточенной сотней несанкционированных вылазок в лаборатории других людей, библиотеки других людей и могилы других людей. Он мог видеть, что ущерб, причиненный таинственным Голиафом, ни в коей мере не был бессмысленным: он просто решил, что хочет уйти, у него были свои причины не входить через главную дверь – было очень трудно поверить, что у существа, способного на такое разрушение, могли возникнуть какие–либо проблемы с великими воротами - и бросился наружу, при этом сметя несколько сотен тонн надоедливых перегородок. Кабал не мог знать, почему врата ему не понравились, но он был склонен думать, что это было просто потому, что он не понимал концепцию дверей. Он также был склонен думать, и здесь ему было очень жаль, что он не знал, что раз уж оно так стремилось покинуть пределы великого храма, то и возвращаться не будет особой спешки. Однако это было предположение, а предположение часто может привести к тому, что человек умрет в неподходящее время, оставив свою работу незаконченной. Поэтому он поддержал это предложение с изрядной долей осторожности.
Он почти не обращал внимания на камеры, через которые лазил, кроме проверки на возможные угрозы: он ничего не обнаружил. Свет становился все тусклее, пока он пробирался через разрушенные офисы, кладовые, вспомогательные часовни и библиотеки, воздвигнутые в честь бога, которого, казалось, сейчас это мало заботило, возможно, даже того бога, который навлек на город его гибель. У богов здесь было так много власти и так мало мудрости: подобно ребенку с гаубицей, они обрушивали дождь смерти на тех, кто вызывал их неудовольствие, а что касается тех, кто им нравился, боги ничего не делали. Это была жалкая сделка - быть оставленным в покое в обмен на дань, своего рода издевательское поклонение, но распространенное в Стране Грез и достаточно часто подразумеваемое на Земле.
Он как раз прокладывал маршрут через какую-то часовню упокоения, которая, должно быть, использовалась в промышленных масштабах в период своего расцвета, судя по количеству пустых погребальных гробов, когда с ним произошел несчастный случай. Он стоял на поваленной скамье, и ее край тревожно покачивался вниз. Слишком глубоко внизу: пол был глубоко пробит не только в мрачной черной плитке, но и в самой структуре романского цемента, который лежал под ней. Пол под скамьей круто накренился, повернувшись на несущей балке, и Кабал, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул и соскользнул в темные глубины. Без его веса пол снова обрел равновесие. От щели в полу, где исчез Кабал, не осталось и следа, кроме трещины.
Это был не первый раз, когда Иоганна Кабала бросали в темноту, и этот опыт утратил свое сомнительное очарование во время его самой первой вылазки. Таким образом, он уже был в отвратительном настроении, когда рухнул на невидимый пол, его правое колено при ударе поднялось достаточно сильно, чтобы ударить его по лицу и пустить кровь из того места, где его клык разорвал внутреннюю губу. Он выплевывал кровь, слюну и ругательства, пытаясь переориентироваться в этой новой и неприятной обстановке.
Сначала он воспринял все, что мог, с помощью доступных ему органов чувств. Где бы он ни находился, пол был ровным и сработанным, так что, по крайней мере, он не провалился в систему пещер или полость, образованную естественным оседанием грунта. Это было хорошо: следовательно, должен быть выход. Он чувствовал вкус пыли, поднятой его недостойным появлением, и, исходя из своего обширного опыта пребывания в давно заброшенных местах, мог сказать, что она была в значительной степени неорганической по своей природе, указывая на то, что, по крайней мере, он вряд ли будет делить это пространство с кем-то еще именно в этот момент, небольшое утешение. Воздух был прохладным и затхлым, и, даже встав, он мог помахать рукой над головой, не касаясь потолка, что соответствовало полутора секундам, которые потребовались ему, чтобы долететь до пола. Свет в комнате, из которой он выпал, был в лучшем случае приглушенным, и ни один из его лучей не мог проникнуть сквозь косо пробитую трещину. Он слушал целых две минуты, прежде чем резко притопнуть и прислушаться к эху. Они подтвердили то, что он понял в момент падения при слабом освещении, а именно, что он находился в комнате с твердыми стенами, скорее всего каменными, чем кирпичными, и что в поперечнике она была не более сорока футов в любом измерении.
Теперь пришло время пролить немного света на его ситуацию. У него было два варианта: воспользоваться спичкой из серебряного спичечного коробка у себя в кармане – технологическое новшество, которое, по–видимому, были готовы одобрить в Dreamlands, - или опробовать устройство, которое он заметил в мастерской ремесленника в Бахарне, пытаясь объяснить концепции капсюлей, пороха corning и особой радости от попадания свинцового шарика в любого человека, который доставляет неудобство.
