Устройство представляло собой изящный латунный цилиндр филигранной работы, увенчанный сферой из цельного стекла. В пространство под сферой помещалась небольшая капсула, в которой находился жук определенного вида, поддерживаемый в живых, но вялый с помощью небольшого количества наркотической пищи. Жуки были в Стране Грез эквивалентом светлячков или светлячков, но, в отличие от своих земных собратьев, они не вырабатывали свой свет, как это требовалось в результате химической реакции, а, скорее, накапливали солнечный свет во время стадии куколки и выпускали его по желанию во взрослом возрасте. Кабал на этом этапе объяснения ремесленника указал на несколько научных неправдоподобий в этом объяснении, заявил о явном недостатке веры в правдивость ремесленника и предложил пригвоздить пальцы ремесленника к прилавку, полностью осознавая пагубное влияние, которое это окажет на последующие средства к существованию ремесленника. В этот момент мастер решил, что это было бы идеальным моментом для того, чтобы предложить что-то вроде небольшого ланьяппе[8] в обмен на добрую волю, будущий бизнес и отсутствие необходимости прибивать пальцы к прилавку.

В то время Кабал лишь бегло изучил устройство и не загрузил одну из капсул в цилиндр заранее. Теперь он сидел, скрестив ноги, в полной темноте и осторожно отвинчивал стекло с торца цилиндра. Сняв его, он опустил его в правый карман, чтобы потом было легче достать, и открыл пергаментный тюбик, содержащий четыре капсулы с намотанной на них тонкой проволокой. Пергамент согнулся в его руке, и он был вознагражден звуком, с которым четыре капсулы упали на пол и раскатились во все стороны. Он воздержался от очередного раздражительного комментария и начал осторожно похлопывать по полу вокруг себя открытой ладонью, пытаясь найти хоть что-нибудь.

- Попробуй за кончик левого ботинка, - произнес голос из темноты. Он сказал это на омерзительном.

Кабал вздрогнул, подняв голову и навострив уши.

- Кто ты? - медленно пропищал он.

- О, не пытайся говорить на моем языке, - сказал голос. - У тебя ужасный акцент. Говорите по-немецки, или по-английски, или по-латыни, или на любом другом языке, который вы предпочитаете, без этой ужасной пародии на остановку глотки. Я прекрасно пойму вас и не обижусь на то, что вы пренебрегаете моим изящным и поэтичным языком.

- Речь гулей звучит так, будто кого-то тошнит от голов палтуса в сиропе, - сказал Кабал, уязвленный нападками на его произношение. Он усердно работал над этой глоточной остановкой. Говоря это, он осторожно протянул руку и обнаружил, что у носка его левого ботинка действительно была одна из потерянных капсул.

- Человеку, чей родной язык - немецкий, следует быть очень осторожным, не ставя под сомнение артистизм любого другого языка.

- Это язык Гете", - сказал Кабал, опуская капсулу в открытый конец цилиндра. Он достал из кармана стеклянный шар и начал завинчивать его на место.

- Случайность рождения, а не осознанный выбор. Простите, если я не в восторге.

Последовала пауза, затем голос сказал:

- Вы забываете, что это левая нить. Вы никогда не соберете эту штуку таким образом.

Кабал действительно забыл, что это была левая нить, настолько он был сосредоточен на голосе и на том, откуда он исходил. - Значит, вы не возражаете, если я воспользуюсь этим? - спросил он, когда, наконец, закончил привинчивать сферу на место.

- Вовсе нет. Я знаю, тебе не нравится находиться в темноте, не видеть меня, когда мои глаза так легко видят тебя. Продолжай, Иоганн. Пролить немного света на происходящее.

- Как пожелаете, - сказал Кабал и резко повернул нижний конец цилиндра. Внутри поршень двинулся вверх, раздавливая крошечную клетку и ее спящего обитателя. Когда жука раздавливали плашмя и частично просеивали через сетку капсулы, улавливаемый солнечный свет высвобождался, преломлялся через стеклянный шар и излучал вокруг желтое свечение с нездоровым зеленым оттенком. Кабал высоко поднял остывший факел и огляделся по сторонам.

Помещение было примерно сорока футов в длину и тридцати футов в ширину, построенное из грубого кирпича. Вокруг стен были выложены мраморные плиты, и Кабал понял, что когда-то это помещение служило моргом для тех, кто не имел достаточного положения, чтобы занять место в часовнях наверху. В одном конце помещения был пандус, достаточно широкий, чтобы по нему можно было нести гроб на плечах носильщиков. У пандуса по обе стороны были глубокие ниши на высоте пояса, и в одной из них сидел упырь. Кабал рискнул оглянуться через плечо и увидел, что кирпичная кладка в дальнем углу была проломлена. За ней, несомненно, находился логово упырей. Что-то привлекло его внимание, и он медленно подошел к куче кирпичей, в то время как упырь наблюдал за ним с легким интересом.

В отличие от кирпичей для домов в реальном мире, они представляли собой квадратные призмы, поэтому не имели определенных верхних или нижних сторон. ‘Некоторые из этих кирпичей покрыты раствором с четырех сторон", - сказал Кабал. ‘ Их использовали повторно. Почему это? Почему эту стену однажды разрушили, восстановили – менее искусно, судя по виду раствора, – а затем снова разрушили? Вами, я бы предположил.

- Что ж, давайте посмотрим, - сказал гуль. Он разогнул свои длинные пальцы с беталонами и начал отсчитывать очки, словно профессор в аудитории. - Во-первых, в этой комнате раньше была еда.

- Ты имеешь в виду трупы.

- Конечно, я имею в виду трупы. Я упырь. А ты думал, что я имел в виду? Сосисочные рулеты и волшебные пирожные? Да, человеческие трупы. Не только вкусно, но и полезно для здоровья. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Кабал наблюдал за упырем с тщательно скрываемым беспокойством. Упыри не всегда были безжалостными убийцами, просто большую часть времени. Они были сильными, упругими и неприятно гибкими, вооруженными злобными зубами в своих клыкастых челюстях и острыми когтями на мощных пальцах. Однако когда-то они были людьми, и остатки этой человечности все еще проявлялись во многих из них. Большинство из них при жизни были не более чем мерзкими каннибалами и присоединились к могильным легионам упырей, поскольку их аппетиты подавляли их физиологию, изменяя ее таким отвратительным образом. Они были зверями задолго до того, как стали упырями, и их хаотичные, безумные умы давным-давно полностью раздробились. Другие, однако, пришли к этому преображению добровольно, через упадок и интеллектуальные предпочтения, и сохранили гораздо больше от своей предыдущей жизни. Однако он никогда раньше не слышал, чтобы упыри были такими шутливыми.

- На вкус они не как курица, - задумчиво произнес гуль. - Не знаю, почему люди так думают. Им следовало бы попробовать, прежде чем нести такую чушь. Гораздо больше похоже на свинину.

Упырь вздохнул.

- Но я отвлекся. Я объяснял состояние той стены. Во-первых, в этой комнате была еда, трупы, если хотите. Поэтому мы взломали стену, забрали несколько тел и заменили кирпичи после того, как ушли.

- И никто не заметил?

- Администрация в Стране Грез оставляет желать лучшего, - сказал упырь. - Они приходят сюда, думают: Разве на той плите не было тела? затем подумайте, что, возможно, им это померещилось, и отойдите, чтобы написать хайку. Нам это сходило с рук в течение многих лет, мы пробирались туда и обратно по мере необходимости.

- Держись крепче, - сказал Кабал. - Этот город не был заселен тысячелетиями. Как вы могли оказаться здесь, когда он был занят?

- Это? Две причины. Упыри фактически бессмертны, за исключением несчастных случаев и нечестной игры. Дело в том, что быть упырем влечет за собой несчастные случаи и нечестную игру. Все выравнивается. Во-вторых, логово упырей, великий подземный мир за этой стеной, не подчиняется ни времени, ни пространству. Я могу войти сюда и выйти в Массачусетсе шестьдесят лет назад или на Луне шестьдесят лет спустя. Время и место значат для меня гораздо меньше, чем для вас.