Полина не была слабой. Точно нет.

Её ночные разговоры и мысли были вполне здравыми, как должна думать девятнадцатилетняя девушка. Он видел её задумчивый взгляд, крутящиеся в мозгах шестерёнки и равномерное дыхание. Она думала, переваривала, осмысляла и говорила только то, что считала нужным.

И да, она буквально открыла ему глаза на правду.

Она никогда не спала с Пашей Анисимовым, как трубила вся школа. И те грязные слухи, стреляющие из разных поганых ртов, были всего лишь домыслами и не более.

Он бы никогда не поверил в нечто подобное, но, если сопоставить мозаику, её слова имеют место быть.

Ни одного реального доказательства, что её зажимал Анисимов в туалете или закрытых классах, — нет.

Тем более, каким надо быть идиотом, чтобы поверить в это?

В их школе работали камеры видеонаблюдения. Вряд ли они бы стали проворачивать нечто подобное на территории учебного заведения.

Хотя Иванову вызывали к директору. Саша не знал повода, да и не хотел в этом разбираться.

Мысли туманились с каждым глотком, глаза закрывались, в теле появлялась усталость — он хотел спать.

Когда Полина перестала отвечать на сообщения, он сделал ещё пару глотков, покурил и лёг на диване в гостиной.

Он спал несколько часов, потом проснулся, чувствуя сухость во рту и шум в голове. На глаза попала бутылка с коньяком, и он тут же присосался к ней, когда услышал трель домофона.

Расширив глаза от удивления и глянув на часы, он подумал, что в это время, в половину пятого вечера, может зайти только мама. Она работала сама на себя, и ей бы не составило труда навестить сына в середине дня.

Не успел спросить: «Кто?», потому что на том конце провода пропищал неуверенный голос:

— Полина.

Его сердце буквально разорвалось, когда он вспомнил, что отправил ей геолокацию и сообщение с конкретными данными. По телу прошлась обжигающая льдом волна осознания.

«Идиот!» — подумал Саша, но всё-таки открыл подъезд и повернул замок, чтобы она смогла войти.

Он сел на диван, прикуривая и делая размеренные глотки. Напиться так, чтобы забыть о том, что писал ей, как умалишённый?

Идеальное решение проблемы! Серьёзно.

Через три минуты входная дверь хлопнула, и он сделал глубокую затяжку, когда по линолеуму зашуршали ноги.

Он не открыл глаза. Просто сидел, пил и курил, будто это было в порядке вещей. Его начало трясти, когда до носа донёсся персиковый шлейф.

Зачем она приехала? Опять пожалеть? Показать, насколько он жалок и ничтожен, что пытается забыться с помощью алкоголя?

Это разозлило его, и он открыл глаза, смотря на неё с явным раздражением.

Полина стояла перед ним, одетая в шорты и майку. Руки сжимали кожаный ремешок сумки, а в глазах стояла полная, ничем не прикрытая неуверенность. Она оглядывалась по сторонам, поджимая губы.

Ну да. Несмотря на день (или уже вечер?), у Фихнеева были задёрнуты плотные шторы, предотвращающие попадание солнца. Квартира в буквальном смысле погружена в мрак. Специально. Он не хотел видеть белый день.

Саша посмотрел на неё расфокусированным взглядом, не совсем понимая, что она тут забыла. Он позвал. Конечно.

— Пахнет отвратительно, — сказала она, сморщив носик.

Фихнеев хрипло рассмеялся, выдыхая струйку дыма.

— Не курил бы ты в квартире, иначе всё провоняет, — продолжала наседать Полина.

Ему было всё равно. Её голос, словно пустой звук, отражался о стены, утопая в тишине.

И вдруг он поймал себя на мысли: спокойно.

Спокойно, когда она стоит, мнётся перед ним, кривит в отвращении губы, заинтересованно наблюдает за обстановкой, но не гнобит, вереща какие-то отвратительные слова, а просто стоит, молча оценивая ситуацию.

Просто спокойно от присутствия Полины.

И это заставляло беспокоиться. А почему так? Когда это странное чувство, напоминающее о беззаботности, появилось только сейчас?

Саша поднёс бутылку к губам, прикрывая глаза. Глоток. Нужен был глоток, чтобы совсем окосеть и не думать, что она тут стоит.

Он встретил лёгкое сопротивление, а потом бутылка пропала из его рук.

Он выдохнул, открывая глаза и туша окурок в переполненной пепельнице.

Полина поставила бутылку на стол.

— Не знала, что ты решил записаться в алкоголики, — отметила она с лёгким смешком.

— Я хотел отдохнуть, — лениво отозвался он, понимая, как трудно говорить доступным языком, не коверкая слова. Всё-таки он выпил приличное количество алкоголя, чтобы не быть тем, кто чётко проговаривает слоги.

— Ты достаточно отдохнул. Пошли, ляжешь спать, — мягко сказала Иванова, продолжая топтаться возле него.

Саша мазнул по ней хмурым взглядом. Его брови сошлись на переносице, и он искренне не понимал, почему она пришла. Чтобы что? Чтобы уложить спать? Чтобы в очередной триллионный раз сказать, что он мерзкий? Чтобы просто посмеяться? Чтобы поиздеваться?

— Я не могу завтра пойти, — тихо сказал Саша, неотрывно смотря в напряжённые ярко-серые глаза, искрящиеся беспокойством.

Полина выдохнула и плавно опустилась рядом с ним, поворачиваясь лицом к парню, который скосил на неё расплывчатый взгляд. Она подогнула одну ногу, а вторую оставила на полу. Закинула руку на спинку и склонила голову набок.

— Можешь и сделаешь это. Ты нужен ему, понимаешь?

Саша напрягся, ощущая напряжённый ком в грудине, сдавивший лёгкие и перекрывший кислород.

Конечно, он понимал, что ему нужно быть там. Сначала на прощании, то есть в доме, затем в церкви, а затем на процессе захоронения. Саша отчётливо знал, что это будет один из самых паршивых дней.

Он не готов был прощаться с дедом.

— Саш, тебе нужно отдохнуть. У тебя завтра долгий день, — прошептала Полина, и он перевёл на неё усталый взгляд.

— Если ты пришла, чтобы уложить меня спать, то это вряд ли, — усмехнулся он, поднимаясь с дивана и следуя к кухне.

Комната, где они сидели, была совмещена с кухней. В неё можно было попасть через своеобразный проём, напоминающий недостроенную арку — только с одной стороны был изгиб, а с другой нет.

Полина внимательно следила за перемещением Фихнеева, который подошёл к холодильнику, открывая его.

— Мне надо что-то поесть, — сказал он, бросая на неё взгляд через плечо. — Ты голодна?

Иванова прикусила изнутри щёку. Несмотря на обед, во время которого она практически ничего не поела, она бы не отказалась съесть что-нибудь ещё.

— Правда, у меня ничего нет, — он озадаченно потёр затылок, и она выгнула шею, чтобы увидеть содержимое холодильника. — Но я бы мог приготовить.

— Ты пьян, — тут же заметила девушка, поджимая губы.

— Это не значит, что я недееспособный, Иванова, — фыркнул он, открывая морозильный отсек.

Полина поднялась с дивана, когда Саша достал упаковку с заморозкой.

— Я могу пожарить мясо, — сказал он, оборачиваясь, чтобы оценить реакцию девушки.

Она приблизилась к нему и посмотрела на упаковку, в которой лежало два куска стейка.

— Отлично! — кивнув, Полина забрала у него подложку. — Добавить специи?

Саша вскинул брови.

— Хочешь мне помочь?

— Почему бы и нет, — она пожала плечами. — Готовка — это почти единственное, в чём я могу помочь тебе.

Какая больная фраза, напоминающая. Тяжёлая.

Фихнеев сжал челюсти, с силой захлопывая дверцу морозилки. Иванова вздрогнула, делая шаг назад. Она не испугалась. Почти.

Конечно, он это заметил, делая глубокий вдох и потирая лицо ладонью.

— Я не… — он махнул рукой, ускользая с кухни. — Сковородка в большом ящике, а специи в ящике рядом с вытяжкой. Масло в холодильнике. Я курить!

Он мгновенно исчез, скрываясь в тёмных шторах, где был проход на балкон. Его знобило, но явно не от холода.

Полина проводила его тяжёлым взглядом, но всё-таки быстро достала всё необходимое.

Кусочки стейка уже были готовы к хорошенькой жарке, когда Саша вернулся с балкона. Она использовала немного соли и перца, боясь трогать другие приправы, которые стояли в маленькой коробке.