Они гуляли всегда в компании и очень редко вдвоём. Они ходили в кино раз в месяц, иногда целовались и даже не держались за ручку. Они не друзья, как говорил Паша, а вот Полина как раз-таки считала его другом.

Он был всем для неё и в то же время никем. Просто Паша Анисимов, забравший её первый поцелуй.

Она всегда думала, что это будет романтично, как в фильмах или книжках о любви, но это случилось, когда он выпил слишком много алкогольного напитка, сносящего голову, а она была и не против — он же ей нравился, почему нет?

Они не встречались. Никогда. Полине он нравился, но начинать какие-то серьёзные отношения она не хотела. Не доверяла ему, потому что Анисимов, как бы мягко сказать, был любвеобильным, меняющим свои увлечения каждые две недели. Она видела, как девки плачут и страдают по нему, а он уже с другой — за ручку идёт по школе, блестя своими кривыми зубами.

И эта непонятная недодружба длилась без малого восемь или около того месяцев, пока Анисимов не сказал Полине: «Прекрати за мной таскаться. Ты — одноразка и не более того. Я не смог тебя трахнуть, и мне надоело носиться, как курица с яйцом. Гудбай, монашка!»

Она разобиделась, надулась так, что прекратила гулять с появившимися подружками, за исключением Ритки. Просто вычеркнула всё, что связано с Пашей. Это было больно, ведь он ей нравился очень сильно, но безответно. Анисимов хотел просто заняться сексом, а потом бросить её, но вот не задалось — Полина не стала очередной девицей, раздвинувшей свои ноги.

Она гордилась собой, что не позволила чувствам взять верх и лечь под такого гнилого человека, как Паша Анисимов.

Хотя были мысли сделать это, ведь у них как бы было близкое общение, которое можно было бы приравнивать к полноценным отношениям, за исключением тех сомнительных моментов, где он таскался за каждой короткой юбкой.

Она стойко игнорировала его присутствие до его окончания школы. Он был старше на год, так что это было хорошим началом начать с нуля. К моменту, когда они окончательно перестали общаться, началась зима, что означало, что он выпустится через несколько месяцев и покинет гимназию насовсем.

Кстати сказать, он не сдал единый государственный экзамен. И не явился на пересдачу.

Она ничего не знала о нём, да и не хотела узнавать. Он остался в прошлом как грязная ошибка, наложившая неприятный отпечаток.

— Я… Поняла, какие бывают люди, — вздохнула Полина.

— Он же тупой имбецил, — скривился Фихнеев. — Самый тупой, не смогший окончить школу. Камон, он сдавал три предмета, и в это число не входил профильный матан.

— Он был красивым.

— Ах, ну да. Сломанный нос, раскосый взгляд и очаровательная улыбка — самый лучший набор. Зачем нам смотреть в душу, правда, если обёртка очень красивая? Иванова, он был выпендрёжником, чьи понты не стоили ни гроша.

— Сказал человек, который год мутил воду с Алиной Авериной, — фыркнула Полина, закатывая глаза.

— У неё хотя бы было серое вещество, — отозвался Саша.

— Его было настолько мало, что она изменила тебе с лучшим другом, — скривилась Иванова, вспоминая те школьные разборки на поле для футбола.

Саша усмехнулся, вспоминая этот случай. Его знали абсолютно все в школе, потому что поднялся такой скандал из-за сломанного носа и руки Олега Евтушенко.

Алина Аверина — это девочка из благородной семьи, которая не знала, как выделиться из толпы, поэтому красила свои волосы в ненатуральные и очень странные оттенки — нежно-розовый, светло-пурпурный, светло-фиолетовый и прочее.

Они сошлись с Фихнеевым в начале десятого класса. Как — это непонятная загадка, остающаяся до сих пор в неведении, но говорят, что они просто сблизились после того, как их посадили за одну парту.

И вот они перестали скрывать, что являются не только соседями по парте, но и парой — гуляли за ручку, целовались и обнимались. Их можно было встретить не только на школьных переменах, но и за пределами школы.

Такая розово-ванильная атмосфера длилась примерно год, с ноября до сентября, пока не выяснилось, что Аверина — проститутка, изменяющая направо и налево. Тогда Олег Евтушенко показал видео, снятое на какой-то летней тусовке, где, разумеется, не было Саши.

Алина сама начала приставать к Олегу, а уже через полчаса отсасывала в туалете, забывая, что один являлся лучшим другом для Фихнеева, а вторая — любимой девушкой.

Кстати сказать, досталось не только бедному Евтушенко, который отказался выдвигать обвинение в нанесении тяжких телесных.

Аверина тоже пострадала, но Саша сам её не тронул. Он наорал, сказал пару «ласковых», а в дело вступилась девчонка, с которой Фихнеев неплохо общался, — Наташка Рассомахина. Та вдруг решила проявить дружескую поддержку и накинулась на бедную розоволосую красотку.

В общем, Олег Евтушенко был на больничном целый месяц, а Аверина старательно замазывала фингал под глазом и царапины на лице. А, ну ещё ей пришлось подстричься почти под каре, потому что Рассомахина плюнула жвачку, намешанную из нескольких брусочков «Орбита», в волосы.

Саша перестал общаться с Олегом, но смог его простить. Понимал, что отчасти вина лежала не только на нём, но и на девушке.

Но больше не смел делиться секретами и помогать в чём-либо. Этот человек «умер» для него.

— Она хотела гулять, — простодушно ответил Саша, скрещивая ноги и опираясь на руки.

— Мерзко для девочек, — Полина поёжилась.

Несмотря на своё воспитание, которое нельзя было приравнять к «жёсткому» и «матриархальному», Полина понимала суть дозволенности.

Она не хотела стать той, кто разменивает свою невинность на тупых мужиков, не желающих нормальных здоровых отношений. Не хотела познать участь брошенки или какого-то приза, стать чьим-то достоянием насмешек, что её погано трахнули на вписке.

— Ну, я не осуждаю тех, кто свободно занимается сексом. Это их дело. Тем более мы живём в современном обществе, где нельзя никого осуждать — это их жизнь и их выбор.

— Я согласна! Но… Девушки — это что-то образцово-показательное. Во всяком случае, я не была в таких ситуациях, и мне сложно понять, чем руководствовалась Алина, когда так смело решила изменить тебе с Олегом.

— В смысле не была? — удивлённо спросил Саша, повернувшись к ней и вскинув брови.

Полина скривила губы. Она прекрасно помнила те ужасные слухи, ходившие о ней и Паше.

— Я помню как минимум десять историй, где, когда и во сколько тебя имел Анисимов.

Да-да, те самые слухи, распространяющиеся со скоростью света.

Какими бы ужасными и погаными они ни были — это была ложь, навеянная третьими лицами. Они говорили, что Иванова поддалась очарованию Паши и легла под него, что и требовалось доказать

Она глубоко вздохнула и посмотрела на море, в котором отражался полумесяц.

Ей было больно слышать тихие перешёптывания одноклассников, чувствовать косые взгляды и видеть пальцы, направленные в её сторону. Полина знала правду, и этого было достаточно, чтобы задирать перед ними нос.

— Тебя называли анисимовской подстилкой, — продолжил Саша, поглядывая на равнодушное выражение лица Ивановой.

— Мне плевать, как они меня называли. Я не спала с ним. Никогда, — быстро ответила девушка, прикрывая глаза. — Всех девочек, кто с ним ошивался, называли так.

Саша был удивлён. В смысле никогда не спала? Он не верил, что она не была с ним близка в плане секса. Это же глупо. Столько историй, слухов и предположений — и всё просто перечёркнуто одной фразой «Не спала с ним. Никогда». Это так же странно звучит, как и «Иванова никогда не пила пиво».

Что-то нереальное.

— Но ты входила в число самых свежих и горяченьких новостей после выходных, — хихикнул Саша, когда Полина открыла глаза, удивлённо округляя их в вопросе. — Знаешь, приходишь в школу, чтобы посидеть на литературе и послушать занудный трёп об Анне Карениной, а слышишь, как девки шепчутся, что Иванову трахнули в школьном туалете на прошлой неделе.

— Правда? Такое было? — изумилась Полина.