И, разумеется, она не видела дедушку Саши.

— Он достаточно долго проводил время в оранжереях. Высадил практически все садовые цветы, а потом помог с некоторыми растущими декоративными деревьями. Я благодарна ему за оказанную помощь.

Полина часто заморгала. Сердце сжалось, а в горле образовался ком, встав поперёк и мешая нормально дышать. Глаза заслезились, и Иванова шумно вдохнула.

— Я… Я буду отсутствовать в пятницу. Меня пригласили на похороны, — сказала мама, выпив очередной бокал вина.

— Хорошо, — сказала Полина.

Остаток вечера прошёл в тишине. Каждая думала о своём, но их мысли пересекались. Они выражали соболезнования близким, но больше всего Саше, для которого дедушка был самым родным и дорогим человеком.

Ужин закончился тишиной и лёгким шуршанием воды в посудомоечной машине. Ольга скрылась в своей спальне с полным бокалом вина, а Полина убирала кухню.

Нависло напряжение.

Полина лежала без сна, глядя в потолок. Прошло несколько часов, как мама ушла в свою комнату, а она — в свою. Отчего-то на душе было слишком тяжело. Она ворочалась с боку на бок, поглядывая на электронные часы на тумбочке. За окном только-только стемнело, позволяя городу скрыться в ночи.

Она не могла перестать думать об ужине.

«Умер дедушка».

Она могла только догадываться, что мог чувствовать Саша от потери близкого человека.

Она не знала лично дедушку Саши, но даже её сердце сжималось, отбивая бешеный ритм в груди.

Так не может продолжаться.

Часы медленно тикали, почти достигли одиннадцати часов ночи, когда она вскочила с постели, быстро натягивая джинсы и толстовку. Втиснувшись в короткие носки, Полина схватила сумку и стремительно покинула сначала комнату, а затем и квартиру, предварительно втиснувшись в кроссовки.

Она спустилась во двор, оглядываясь по сторонам. Безрассудство — выйти поздним вечером одной в обитель ночи.

Полина не знала, куда податься, чтобы избавиться от внутреннего напряжения. Не понимала, почему её так сильно беспокоит эта ситуация, в том числе и Фихнеев, который наверняка пребывал в самых худших чувствах.

Она зарылась рукой в волосы, пытаясь придумать, что делать. И зачем она только вышла из дома? Для чего? Что собиралась сделать?

Найти телефон Саши — не проблема. Классуха собирала их в конце одиннадцатого класса, чтобы связаться после выпускного для встречи одноклассников. Полина не сходила ни на одну, не желая видеть тех, кто ей был очень противен.

Она нашла скачанный файл со списком одноклассников, безошибочно находя номер Саши. Большой палец замер над экраном. Всего лишь одно движение отделяло от звонка.

— Дура ты, Иванова, — прошептала себе под нос, блокируя экран телефона.

Было только одно место, куда мог пойти Саша, и оно было очень неблизким. Буквально на другом конце города.

Полина узнала о нём совершенно случайно, когда услышала от его лучшего друга, что они отдыхали на заброшенном причале. Сказал, что это место по-своему хорошо для Фихнеева, и он там чувствовал себя свободно, забывая о приближающихся экзаменах и поступлении в университет.

Решение вызвать такси стало самым оптимальным.

Через двадцать минут она была в не самом лучшем районе города, летя мимо подозрительных кирпичных пятиэтажек, которые вовсе не внушали доверия.

Толпы мужиков, собравшихся возле подъездов, нагоняли панику, поэтому она ускорилась, выбираясь в кооперативный гаражный сектор, который прямиком вёл к заброшенной пристани.

Её отделяли несколько десятков метров от неизбежной встречи.

И зачем она пошла? Что скажет? Какая дикая глупость!

Полина замедлилась лишь на секунду, не зная, зачем пришла.

Сердце подсказывало, что нужно идти вперёд и как можно скорее, поэтому она почти сорвалась на бег, вылетая на пустынный пляж с поломанным деревянным пирсом.

Пообещала себе, что подумает о своём поступке позже. Когда — непонятно. Возможно, не в ближайшее время.

Саша лежал на сломанном причале, думая о сегодняшнем дне как о самом провальном.

Ровно в шесть часов позвонила мама и сказала, что дедушка умер.

Эта новость принесла слишком много боли. Фихнеев даже не сдержался. Его глаза слезились, пока он ехал домой, к родителям, где уже все были в курсе ситуации. Антон, старший брат, уже вылетел из Питера, чтобы побывать на похоронах, которые состоятся в пятницу.

Дедушка Ваня, как его называл маленький Саша, скончался от онкологии в возрасте семидесяти лет, так и не дожив до своего семьдесят первого дня рождения, которое должно было состояться в конце сентября.

Саша ненавидел жизнь-суку, грёбаных лживых врачей и незнание тонкостей болезни дедушки.

Врачи, обследовавшие дедушку в частной клинике, твердили, что Иван Фёдорович начал чувствовать себя более стабильно. Даже смог немного прогуляться по двору клиники под присмотром медсестры.

Это было две недели назад.

А сейчас ему сообщают, что он скончался. Сегодня днём, ровно в пять часов вечера.

Пять лет назад, когда узнали, что у Ивана появилась доброкачественная опухоль, его отказались оперировать — могло не выдержать сердце. И только тогда, когда семья Ивановых забила тревогу и обратилась в лучшую клинику города, всё стало ясно — доброкачественная переросла в злокачественную.

Дедушка Ваня умолял не говорить об этом Саше, знал, что внук будет сильно беспокоиться, но он всё равно узнал. Скрывать не было смысла, потому что Фихнеев оказался умнее и находчивее. Дом с маленьким садом, над которым работал дедушка, совсем завял. Видно было, что за ним никто не ухаживает. Слова родителей, что дедушка отправился в санаторий, где плохо ловила связь, были блефом.

Саша навещал деда часто, но не слишком. Врачи были против, потому что мужчина был под постоянным наблюдением. Пускали ненадолго — на час или два максимум, но этого хватало, чтобы хлебнуть горечи и едва не разреветься, потому что с каждым днём тяжело больному Ивану становилось всё хуже и хуже.

Он до последнего не верил, что дедушка Ваня просто возьмёт и покинет его. А как же сад? Как же их совместное хобби, принёсшее столько радости?

Теперь, когда он узнал о трагической потере, он не видел смысла в цветоводстве, будто хобби встало поперёк горла. Резко пропал интерес и желание что-либо делать.

Саша глубоко затянулся сигаретой, смотря на фильтр.

Winston silver, как жёсткое и особенно больное напоминание о дедушке, который курил точно такие же сигареты. Фихнеев начал таскать их ещё в пятнадцать, когда отдыхал у него на даче. Иван замечал, но не ругал ребёнка, скорее провёл воспитательную беседу, строго сказав: «Если куришь, не прячься. Не таскайся по углам и не бойся. Возьми сигарету и спокойно покури. Можешь даже вместе со мной, здесь возле дома».

Саша искренне возненавидел эту жизнь за потерю самого близкого, родного и важного человека. Иван был тем человеком, кто учил нравственности, добропорядочности и аккуратности. Он не забывал напоминать, что в каждом человеке существуют принципы и границы, с которыми нужно быть аккуратнее.

Внушал, что люди — это механизм, крутящийся в мире, как белка в колесе. Одни уходят, другие приходят — это замкнутый круг, который никогда не выйдет из системы.

Саша считал, что дед слишком рано ушёл из жизни. Семьдесят — это не предел. Можно жить и процветать дальше. Кто-то решил свыше, что всё кончено, а вот Фихнеев считал иначе.

Столько воспоминаний, смазавшихся в сумбурный ком, заставляющий задыхаться от собственных тяжёлых чувств.

Самое яркое и живое воспоминание — это когда дед решил, что Саша обязан научиться кататься на велосипеде. Было лето, и Саше исполнилось восемь, когда Иван подогнал раздолбанный, старый с пробитым колесом велосипед. Сразу видно, что откопал в сарае, будто знал, что пригодится.

Колесо было починено, тормоза проверены, седушка подкручена — вот Саша пытался проехать несколько метров.

Тогда он пару-тройку раз свалился, заработал разбитые ладони и колени. Его улыбка была широкой и яркой, пока он испытывал велик на прочность. Педали крутились легко, без особого нажима, руль мягко, но с заеданием поворачивался из стороны в сторону.