Я хочу что-то сказать, но голос не слушается. Лишь смотрю на него, будучи не в силах отвести взгляд.

Он не выглядит удивленным. Ни моргания, ни дрожи.

Чувствую, как сердце бьется где-то в горле. Годы гнева, вопросов и пустоты сходятся в этом мгновении, ожидая именно этого момента. Но я все еще молчу.

— Люсьен, — торопливо произносит она, наполовину заслоняя меня, словно пытаясь защитить от него. — Это… мой бывший. Я рассказывала тебе о нем. Вэйл.

Бывший. Так вот он какой. Имя, которое она никогда не произносила вслух, но я давно его знаю. Хочу рассмеяться, однако в горле пересохло; я лишь продолжаю смотреть, не в силах сохранить нейтральное выражение лица.

Он неспешно двигается, без колебаний кладет руку на ее плечо, притягивая ближе и демонстрируя, что Розмари принадлежит ему. О, если бы он знал, что она меня ничуть не интересует, что все мое внимание приковано лишь к нему. Его взгляд не отрывается от меня.

Чистая провокация. Ни слова — но он говорит мне все: «Она моя».

Вижу, как шевелятся губы Розмари, она хочет что-то сказать, добавить объяснение, но слова не идут. Я знал, что она что-то скрывает. Знал, что он где-то рядом. Он едва заметно улыбается — той улыбкой, что должна показать: он меня раскусил. Он уверен, что победил, еще до того, как я начал.

— Бывший, значит, — мой голос звучит резче, чем хотелось. Прочищаю горло, пытаясь придать словам оттенок шутки. — Ты не упоминала, что он… настолько присутствует в твоей жизни.

Вэйл стоит вплотную к ней, рука небрежно лежит на плече. Он не шевелится, лишь взгляд остро цепляет меня из-под век.

— Некоторые вещи не нужно упоминать. Они просто есть.

Взгляд Розмари мечется между нами; вижу, как она напрягается.

— Мы… мы случайно встретились снова, — ее слова запинаются, и даже она сама не верит в то, что говорит. — Это… сложно.

— Сложно, — Вэйл пробует слово на вкус, словно дорогой вино. Затем слегка наклоняется к ней; пальцы провокационно скользят по плечу, губы осторожно касаются ее щеки, а взгляд при этом прикован ко мне. — Я бы не стал это так называть.

Он наслаждается. Каждая секунда, когда он превращает меня в зрителя, — для него удовольствие.

— И как давно это «сложное» снова… актуально?

Вэйл медленно улыбается, не моргая.

— Время относительно. Некоторые связи никогда не теряют силы.

Розмари успокаивающе поднимает руки:

— Пожалуйста. Можете прекратить? Ничего нет, чтобы…

— Есть, — мягко перебивает он, и от этого становится только хуже. — Есть что сказать. Но правда проста: некоторые истории не заканчиваются, даже если ты захлопнул книгу.

Его рука крепче сжимает ее плечо; взгляд впивается в меня, словно проверяя, кто из нас сломается первым.

Я заставляю пальцы разжаться, прежде чем ногти глубже вопьются в кожу. Нельзя терять самообладание. Не перед ними.

— Интересно, — говорю я бесстрастно, почти равнодушно. — Не знал, что старые истории могут быть настолько… живучими.

Вэйл тихо фыркает — почти смешок.

— Некоторые истории пишутся сами. Все дальше и дальше. Даже если кажется, что они закончены.

Под его рукой я замечаю, как Розмари невольно сжимается.

Она повышает голос, пытаясь сгладить ситуацию:

— Хватит уже. Вы… вы даже не знакомы.

— Еще нет, — вставляет он.

Мне требуется вся воля, чтобы сохранить маску спокойствия. Киваю коротко, максимально холодно:

— Пока оставим это. Я вообще-то зашел ненадолго — может, выпить с тобой кофе. Мне и так нужно было забрать кое-что из дома, что я забыл. Но вижу, ты занята. Перенесем на другой раз.

Отступаю к двери, хотя каждый мускул во мне вопит разорвать его на части.

— Увидимся, Розмари, — бросаю коротко и одариваю его последним взглядом.

Знаю, внутри у него все кипит оттого, что я позволяю себе говорить с ней. Но, как я уже отметил, моя цель — не она. Аон.

Вэйл

Дверь захлопывается, и мой взгляд тут же находит ее. Ее глаза прикованы к тому месту, где только что исчез Люсьен.

— Если ты еще раз осмелишься назвать меня своим бывшим, — тихо произношу я, — ты об этом пожалеешь.

Ее взгляд отрывается от двери и встречается с моим.

— А что мне было сказать? — Ее голос срывается, дыхание учащается. — Может, мне стоило расстелить перед ним красный ковер, чтобы он увидел, как крепко ты меня держишь? Чтобы все поняли, что я — твоя собственность?

Приподнимаю бровь. Обвинения? Именно сейчас?

— Так было бы честнее.

Она фыркает, скрещивая руки на груди.

— Ты забываешь, что я никогда не просила всего этого. Никогда! Все, что происходит, это потому, что ты меня вынуждаешь.

— А ты забываешь, что хотела видеть меня мертвым. Что влила яд в мое горло и поверила, будто станешь свободной. Так скажи мне… кто из нас двоих выглядит хуже?

Ее глаза мокрые от слез, но в них горит гнев, неожиданный для меня.

— Да, я это сделала! Потому что верила: это единственный способ снова начать дышать. Ты не оставил мне выбора, Вэйл. Никакого!

Я тихо смеюсь, едва сдерживаясь, чтобы не разнести здесь все вдребезги.

— Никакого выбора? Или тебе просто не хватило сил быть со мной?

Она опускает руки, дрожащими пальцами указывает на меня.

— Быть с тобой? С мужчиной, который держит меня взаперти, отрезает от всех, контролирует мою жизнь и отнимает у меня всех, кто рядом? Скажи мне, Вэйл, ты называешь это любовью?

Моя улыбка гаснет.

— Я называю это преданностью. Жертвой. Одержимостью. Да, многие упрощают и называют это любовью. Но любовь — куда больше, чем просто слово.

— Жертва? — вырывается у нее. — Ты имеешь в виду свои жертвы. Меня. Все, что попадает в твои руки. Ты говоришь о любви, но знаешь лишь обладание.

Мгновение тишины. Только наше дыхание, жесткое и неровное, наполняет комнату. Затем я наклоняюсь вперед и шепчу:

— И все же ты здесь. Все же твое сердце бьется быстрее рядом со мной. Так скажи, Розмари: если я всего лишь твой палач, почему твое сердце не может меня отпустить?

Она смотрит на меня с такой надломленной болью, когда шепчет:

— Потому что я не знаю, как тебя отпустить. Потому что каждый раз, когда я пытаюсь, остается лишь пустота. И эта пустота страшнее тебя, Вэйл.

Она произносит это так тихо, что я задаюсь вопросом: действительно ли она это сказала, или мысль родилась в моей голове?

Ее слова повисают в воздухе, словно пыль в солнечном свете.

Я вижу, как дрожит ее нижняя губа, слышу легкую надломленность в голосе. Мои пальцы непроизвольно сжимаются, так и хочется схватить ее за запястья, притянуть к себе, пока между нами не останется ни дюйма. Одновременно в висках пульсирует темное чувство — триумф. Наконец-то она отдает мне то, что я заслуживаю.

Она опускает взгляд в пол.

— Без тебя… чертовски пусто…

И все же мне хочется разорвать ее за каждое из этих признаний, ведь они вручают мне власть, которую она так отчаянно пыталась у меня отнять.

Наконец. Наконец она говорит то, что я всегда знал.

Что без меня она — ничто. Что пустота страшнее меня. Я наслаждаюсь моментом, смакую его, но тут замечаю, как она смахивает слезы, выпрямляет плечи, делает вдох. Ее взгляд меняется. И прежде чем я успеваю ее остановить, звучит вопрос:

— Почему ты убил Мэри?

Она спрашивает об этом лишь затем, чтобы отвлечь меня, но я подыгрываю. Ладно, больше не будем говорить о чувствах, поскольку она уже сказала то, что мне нужно было услышать.

Медленно наклоняю голову, будто размышляя.

— А я это сделал?

— Ее язык. Он лежал в моем доме. Кстати, ты сделал меня соучастницей.

Я тихо смеюсь, так мрачно, что ее пробирает дрожь.

— Ах да, точно, — легонько касаюсь пальцами губ, словно вспоминая забытую деталь. — Значит, она меня выдала…

Она качает головой, в глазах мерцают слезы.

— Повторяю: ты — чудовище.

Я наклоняюсь ближе, голос опускается до шепота: