Дагни схватила какого-то мужчину, который пробегал мимо, заставила поднять Хельгу и понести в замок. Тот пытался убежать, но Дагни схватила его за рукав.

- Это наша княгиня! Если ты не поможешь ей, я просто убью тебя прямо здесь.

Мужчина что-то крикнул в ответ, но потом подошел к Хельге, поднял ее на руки и понес к воротам города, преодолевая порывы ветра, которые так и норовили сбить его с ног вместе с ношей. Он отошел шагов на двадцать, и в это время буря стала стихать, ветер стал слабеть, туча словно таяла в небе, скоро и море успокоилось. Люди стали подниматься на ноги, оглядываться, смотреть, какой вред причинила эта буря. А потом кто-то закричал:

- Смотрите! Смотрите! Корабль исчез.

***

Хельга плохо помнит, как оказалась в замке. Она только помнит страшную боль, которая раздирала ее тело, перепуганные глаза Дагни, голос Вильдеборги, которая что-то говорила ей, ругалась, растирала ее чем-то, а потом услышала крик ребенка, ее новорожденной дочери.

- Ты же смотри какая, живучая. Раньше срока родилась, видимо, очень хотела миру себя показать, - сказала старая Вильдеборга, обтирая девочку.

- Фрида, - прошептала Хельга и провалилась в темноту.

Она пришла в себя на короткое время, когда почувствовала возле себя такое родное тепло и прохладную руку на своем лбу, с трудом приоткрыла глаза, услышала родной голос:

- Тихо-тихо, лежи, девочка моя, тебе нельзя подниматься. Сейчас ты выпьешь вот этой настойки и еще поспишь. Не волнуйся, с твоей дочкой все хорошо, Ирма уже занимается ею.

- Мама, - тихо проговорила Хельги, улыбнулась и снова провалилась в темноту.

Эрик широким шагом возвращался с пристани в замок. Он был зол на Хельгу, как никогда. Зачем она пугала мать своими глупыми предсказаниями? Зачем она выползла на берег в таком жутком виде? Почему нельзя было остаться в своей башне, откуда не выходила последнее время?

Все эти пятьсот шагов до Северных ворот он шел и скрипел зубами, не в силах успокоить свой гнев на жену. Он устал от нее, устал от обязанности делать вид, что любит ее. К дьяволу наказ Одинара, к дьяволу всех, кто пытался убедить его, что он будет счастлив с Хельгой. Шли дни, годы, а его сердце оставалось спокойным рядом с ней. Да, она была хорошей любовницей, ласковой, нежной, ему нравилось бывать с ней. Но это все, что он мог дать жене. Пусть все смотрят на нее, как на святую. Да, она много делает для жителей Адельбурга, но этого для него мало. Мало.

Последний год, который он готовился принять княжескую корону от своего отца, Эрик посвятил тому, чтобы понять, что он действительно хочет. Хотя он уже давно помогал Айварсу в управлении делами, но многое ему не нравилось. Отец был слишком…мягким, слишком часто помогал тем, кто не нуждался в такой милости. Надо быть жестким правителем, чтобы его все боялись. Любовь народа. А что это такое? Вон народ любит его отца, и что? Ярлы расслабились, творят на своих землях, что хотят, каждый раз посылают свои налоги в Адельбург, словно отдают последнее. Когда он станет князем, он всех поставит на место. Некоторых старых ярлов заменит на молодых, решительных, которые смогут удержать своих людишек от нарастающего недовольства. И он обязательно выгонит из замка всех прихлебателей отца, которые уперлись в заветы Предков и не хотят ничего слышать. К этим заветам, после того как Эрик провел в тайной комнате почти два месяца, читая все эти свитки, изучая настоящую историю княжества, он стал относится с пренебрежением. Кто дает эти заветы? Те, кто убивал неугодных князей, желая захватить власть? Бастарды? Те, кто выгонял своих жен только потому, что встретил другую женщину? Почему боги считают, что могут вмешиваться в людские жизни, управлять ими? Хватит.

Он внимательно читал летопись их рода и понял, что будет жить так, как хочет его сердце. Эрик напишет новую историю, и пусть отец не поймет его, ничего, переживет. Он не разрешит отцу вмешиваться в его дела.

Хельга. Да, он взял эту девушку в жены, но было ли это его желание? Был ли он счастлив с ней? Дала ли она ему то, что он ждал от семейной жизни? Почему он наступил на свое сердце и ждал ту, кто стала ему…помехой. Да, Хельга много делала для людей и Адельбурга, но этого Эрику не надо. Ему нужна рядом женщина, с которой рядом будет биться его сердце, кипеть кровь, с которой ночи будут яркими, страстными. Ингрид. Сколько лет он пожирал ее глазами, хотел душой, но терпел.

Воспоминание о последней встрече с ней вновь заставили его кровь бурлить. Впервые он держал девушку в руках, когда танцевал с ней. Эрик скривился, когда вспомнил Хельгу, которая стояла возле алтаря – грузная, с отекшим лицом, кругами под глазами, а потом бледная сидела за столом, кутаясь в свой плащ, надеясь, что никто не увидит ее живот. Эрика всегда злили ее закрытые платья. Она носила их, словно доспехи, застегнутая до самого горла. А Ингрид… Он всегда любовался ее белоснежной грудью в вырезе очередного очаровательного наряда. Ему так хотелось уткнуться в ее грудь лицом и дышать ее запахом. Он только на последнем балу смог узнать его – терпкий, словно роза, сразу же заполнил его.

Когда Хельга ушла, ссылаясь на недомогание, он остался за столом. Мать смотрела на него вопросительно, словно хотела, чтобы он пошел за женой. Но он отвернулся от родителей, разглядывая своих подданных. Теперь это его подданные, он может приказать им все и они будут делать. Когда Ингрид подошла к нему и пригласила на танец, он не стал отказывать девушке, слишком долго он хотел быть рядом с ней. Он кружился с ней в танце, не мог оторваться от ее глаз, которые манили его. Терпкий запах розы наполнял его, рука чувствовала ее тонкую талию, трепет тела. С огромным трудом он сдержался, чтобы не утащить ее из этого зала, где уже все были пьяны. Девушка смотрела на него своими голубыми глазами, словно говорила: «Я всегда буду твоей, только возьми меня. Я обещаю тебе счастье, такое, какое ты никогда не знал со своей женой». Но ее алые губы молчали, только улыбались.

Он вернулся за стол, проводил взглядом родителей, которые покинули пир. Эрик долго наблюдал за ярлами, которые напивались все больше и больше, вели себя, как свиньи. Он запоминал каждого и решал, кого он заменит в самое ближайшее время.

Эрик увидел, как со своего места поднялась Ингрид, посмотрела на него, словно приглашая за собой. Он дождался, когда она выйдет из зала и пошел следом за ней. Но дойти до ее комнат Эрику не удалось. У самой двери зала его встретил встревоженный слуга матушки, который сказал, что старая княгиня просил сына прийти к ней. Эрик хотел накричать на слугу, но сдержался и отправился в комнаты родителей. Они встретили его в гостиной. Отец нахмурился и подошел к окну, а мать сидела в своем любимом кресле, в комнате пахло лекарством.

- Сын, - тихо проговорила Ульрика, когда он подошел к ней, чтобы узнать, зачем она позвала его, - ты готов сделать самую большую ошибку в своей жизни. Прошу, не делай то, что потом не сможешь исправить.

- Матушка, не кажется ли тебе, что ты вмешиваешься в мою жизнь? – в его голосе не было почтения к родительнице.

- Да, я вмешиваюсь! – ее голос зазвенел. – Сын, прошу, услышь меня. Ты не можешь делать то, что захочешь, ты – князь. На тебе теперь лежит ответственность за всех нас. А эта девица не даст тебе то, что сделает тебя настоящим правителем. У тебя есть чудесная жена, которая родила тебе дочь и сейчас ждет второго ребенка. Ты готов предать свою семью? Если ты так просто можешь их предать, то подумай, будешь ли ты верен своим людям?

Отец молча стоял у темного окна, вглядываясь в ночную тьму, не поворачивался к сыну лицом. По его спине Эрик видел, как мужчина напряжен.

- Услышь меня, сын, - голос матери зазвучал совсем тихо. – Не предавай.

Эрик ничего не ответил, развернулся и вышел. Он не пошел к Ингрид, которая ждала его, не пошел к жене, которую не мог и не хотел видеть. Он ушел в библиотеку, где провел всю ночь. На следующий день провожая гостей, он видел глаза Ингрид, в которых плескалась обида на него и сдерживался, чтобы не бросится к ее ногам.