— Лера.

— Да?

— Не позволяй ему сделать из своей вины твою ответственность.

Сказала и ушла. А я стояла посреди прихожей и впервые за сутки снова заплакала. Потому что даже его мать поняла, что он сделал. А я, дура, все еще где-то глубоко внутри продолжала любить.

--

К Асе я приехала ближе к вечеру. Из всех людей на свете только она умела смотреть на меня так, что мне не хотелось оправдываться. Не надо было быть сильной, красивой, умной, «выдержанной». У Аси вообще был дар — принимать человеческий развал без попытки немедленно его склеить. Мы дружили с первого курса. Точнее, сначала мы друг друга терпеть не могли. Она считала меня слишком правильной. Я ее — слишком громкой. Потом нас поселили в одну комнату на выездной учебной практике, ночью обрушился шторм, у меня была паническая атака, а она, ни слова не говоря, села рядом на пол и до рассвета держала меня за руку. С тех пор как-то и пошло.

Ася жила одна в маленькой съемной двушке на Соколе, работала продюсером в рекламном агентстве, ела все подряд и выглядела так, будто ее личный стилист — усталость, талант и генетика. Когда она открыла дверь, я увидела, как ее лицо меняется буквально за секунду.

— Лера…

Я ничего не сказала. Просто шагнула внутрь и уткнулась лбом ей в плечо. И только тогда поняла, как сильно держалась весь день. Ася молча захлопнула дверь и обняла меня обеими руками.

— Так, — сказала тихо, гладя по спине. — Кто умер?

Я хрипло рассмеялась в ее свитер.

— Я.

— Поняла, — кивнула она. — Тогда сначала чай, потом убийство, потом детали.

Это была Ася. Именно за это я ее и любила. Через десять минут я сидела у нее на кухне в шерстяных носках, которые она сунула мне в руки со словами «ты ледяная», и смотрела, как она наливает чай в огромную кружку с надписью drama queen.

— Символично, — пробормотала я.

— Не выебывайся. Пей.

Я взяла кружку обеими руками. Запах мяты и бергамота почему-то едва не добил. Слишком мирный. Слишком обычный.

— Ну? — спросила Ася, садясь напротив. — Только не говори, что твой золотой мальчик все-таки оказался козлом. Я буду злорадствовать так, что ты обидишься.

Я посмотрела на нее.

— Он мне изменял полгода.

Ася моргнула. Один раз. Медленно. Потом очень спокойно спросила:

— Ты уверена?

— Да.

— Застукала?

— Да.

— Прямо вот… вживую?

— Почти. Она открыла мне дверь его квартиры.

— Его какой квартиры?

Я закрыла глаза.

— Вот именно.

Ася откинулась на спинку стула и тихо присвистнула.

— Ничего себе.

— Да.

— Так. Подожди. Дай по порядку. У твоего мужа есть квартира, о которой ты не знала. В ней живет женщина. И эта женщина открыла дверь тебе.

— Да.

— И он вышел из глубины этой квартиры весь такой «Лера, это не то, что ты думаешь»?

— Практически дословно.

— Господи, какие же они шаблонные.

Я кивнула и сделала глоток чая. Тепло пошло по телу, но не успокаивало. Меня вообще уже, кажется, ничто не могло успокоить.

— Как зовут? — спросила Ася.

— Его?

— Ее. Его я и так знаю. К сожалению.

— Алина.

— Красивая?

Я пожала плечами.

— Да.

— Вот сука.

— Ася.

— Что «Ася»? Даже если она не знала про тебя, я все равно имею право назвать ее сукой. Мне станет легче.

— Она знала.

— Тогда тем более сука.

Я чуть прикрыла глаза.

— Самое мерзкое, что она была спокойная.

— Это потому что она думала, что главная.

— Наверное.

— А ты — жена.

Я чуть горько усмехнулась.

— Формально, да.

Ася резко подалась вперед.

— Так. Нет. Даже не думай так говорить. Ты не будешь сейчас обесценивать себя из-за поступка этого мудака. Слышишь? Не смей.

У меня задрожали губы.

— Я не понимаю, как жить дальше.

— Для начала — не с ним.

— Это понятно.

— Уже хорошо. Значит, мозг на месте.

Я провела пальцем по краю кружки.

— Он пришел утром. Просил поговорить. Сказал, что любит меня. Что ее — нет.

Ася закатила глаза так выразительно, что я бы улыбнулась, если бы могла.

— Обожаю этот жанр. «Тебя люблю, ее ебу». Великолепная мужская классика.

Я хрипло фыркнула.

— Не смешно.

— А я и не смешу. Я фиксирую культурный пласт.

Я уставилась в стол.

— Ась.

— М?

— А вдруг это я виновата?

Она даже не изменилась в лице. Просто очень спокойно взяла со стола чайную ложку и постучала ею по своей кружке.

— Так. Стоп. Еще раз скажешь эту херню — я тебя ударю.

— Я серьезно.

— А я нет? Лера, смотри на меня.

Я подняла глаза.

— Мужик полгода врет, живет на две семьи, трахает любовницу и приходит домой к жене с лицом порядочного человека. Где здесь, блядь, твоя вина? В чем? В том, что ты ему доверяла? В том, что любила? В том, что была нормальной?

Слезы подступили мгновенно.

— Я не знаю.

— Зато я знаю. Ни в чем.

Я кусала губы и все равно не могла остановить этот внутренний червяк. Он уже залез глубоко. Уже шептал: если бы ты была ярче, сексуальнее, интереснее, если бы не расслабилась в браке, если бы…

— Он говорил, что я его дом, — выдохнула я.

Ася вдруг встала, подошла ко мне, опустилась на корточки и взяла мое лицо в ладони.

— Слушай меня внимательно. Ты не дом для мужчины, который ходит ночевать на сторону. Ты вообще ему слишком много чего дала. Вот и все.

Я разрыдалась. По-настоящему. С хрипами. С нелепыми судорожными вдохами. Как маленькая. Ася крепко прижала меня к себе.

— Поплачь, — шептала она. — Давай. Все. Не держи. Пусть выходит.

— Мне так больно, Ась, — выдавила я. — Так больно. Как будто меня… вынули и выбросили.

— Я знаю.

— Я его люблю.

— И это тоже знаю.

— И ненавижу.

— И это нормально.

Я всхлипывала, цепляясь пальцами за ее футболку, а она гладила меня по волосам и молчала. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых умных словах. Когда истерика чуть отпустила, я села обратно, вытерла лицо бумажным полотенцем и спросила:

— Можно я у тебя поживу пару дней?

Ася посмотрела на меня так, будто я предложила снять у нее угол за деньги.

— Ты сейчас серьезно?

— Ну да.

— Лера, если нужно, я сама уеду на кухню жить. Ты можешь быть здесь сколько угодно.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше скажи — он знает, что ты здесь?

Я покачала головой.

— Нет.

— И не узнает.

Я дернула бровью.

— Ты уверена?

— Милая, — сказала Ася очень ласково, — я в свое время прятала от бывшего собаку, с которой он хотел фоткаться в соцсетях после расставания. Ты думаешь, я не спрячу от мудака лучшую подругу?

Я все-таки рассмеялась. Сквозь остатки слез.

— Ты ненормальная.

— Да. И сегодня это твое главное везение.

Мы еще долго сидели на кухне. Она подогрела мне суп, заставила поесть, потом принесла плед, и мы переместились на диван. Я рассказала все. Про квартиру. Про женщину. Про его утренний визит. Про свекровь. Про то, как унизительно все это звучало даже в пересказе. Ася слушала, иногда материлась, иногда задавала вопросы, иногда молчала так зло, что мне становилось легче уже от одного вида ее лица.

— И что ты собираешься делать? — спросила она, когда я наконец замолчала.

Я уставилась в темное окно.

— Не знаю.

— Развод?

Слово ударило в грудь. Развод. Как будто не я его только что сама произносила утром. Как будто это не моя жизнь.

— Наверное.

— Наверное — плохое слово.

— Я пока не могу сказать «да» так, чтобы не рассыпаться.

— Это честно, — кивнула Ася.

Она помолчала, а потом добавила:

— Но возвращаться к нему ты не можешь.

Я тоже помолчала.

— Знаю.

И это было самое страшное. Потому что одна часть меня все еще билась, как птица о стекло. Все еще хотела, чтобы он пришел, упал на колени, сказал что-то такое, после чего мир собрался бы заново. Но другая часть — новая, голая, окровавленная, но живая — уже понимала: прежнего мира нет. И не будет.