— Ты вообще молчи.

— Нет, — ответил Макс. — Пока ты не начнешь разговаривать с ней как с человеком, а не как с территорией.

Ох. Я буквально почувствовала, как вокруг нас меняется давление. Два взрослых сильных мужчины. И оба сейчас стоят на улице, готовые, кажется, разорвать друг друга взглядом из-за меня. Господи, как же это не романтично, когда происходит на самом деле.

— Перестаньте оба, — сказала я резко. — Я не вещь. И не приз. И не причина для ваших самцовых игр.

Матвей наконец посмотрел мне в глаза. И вот тогда я увидела, насколько он действительно разбит. Не напоказ. Не в роли. Реально.

— Лера, — сказал он глухо. — Пойдем со мной. Пять минут. Просто поговорим.

Все внутри меня рванулось. К нему. Как раньше. Как всегда. Потому что я слишком хорошо помнила этот тон — когда он не командует, не давит, а просит. И именно в этом тоне всегда была моя погибель. Но рядом стоял Макс. И его присутствие, тихое и надежное, помогало не раствориться в старой химии.

— Нет, — сказала я.

У Матвея дернулась челюсть.

— Ты даже не выслушаешь?

— Я уже слишком много выслушала.

— Он тебе что, мозги промыл? — резко бросил он.

Вот и все. Вот она. Настоящая интонация. Не любящего мужчины. Не страдающего. А хозяина, у которого вдруг увели вещь, и он не понимает, как такое вообще возможно. Меня мгновенно окатило холодом. И от этого холода стало легче. Спасибо тебе, Матвей. Правда спасибо. Ты снова сам все испортил.

— Не смей так говорить о нем, — произнесла я очень спокойно.

Матвей уставился на меня, как будто я дала ему пощечину.

— О нем?

— Да. Потому что, в отличие от тебя, он хотя бы не врет мне в глаза и не делит мою жизнь с другой женщиной.

— Между нами ничего нет, — сказал Макс тихо.

Я почувствовала, как внутри что-то царапнуло. Странно. Почему-то эта фраза от него сейчас задела больше, чем должна была. Наверное, потому что Матвей все еще стоял напротив и из каждого его взгляда сочилась собственническая ярость, а Макс, наоборот, даже в такой момент не позволил себе лишнего. И разница снова била под дых.

— Неважно, есть или нет, — бросила я. — Главное — не ты.

Матвей побледнел. Я увидела этот удар. Точный. Глубокий. Без права на ответ. И впервые за все время не почувствовала ни капли жалости.

— Лера…

— Нет. Все. Правда все, Матвей.

Он смотрел на меня так, будто не узнавал. И, наверное, правда не узнавал. Потому что женщина, которую он знал, любила его слишком сильно, чтобы говорить таким голосом. А эта уже выжила немного. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы не сделать шаг навстречу.

— Пойдем, — сказал Макс тихо. Не мне даже. Скорее пространству.

Я кивнула. И мы пошли. Я чувствовала взгляд Матвея между лопаток до самого угла улицы. Не обернулась ни разу. Только когда мы свернули, дыхание наконец сорвалось. Руки задрожали так сильно, что я уронила крышку от стакана. Макс молча забрал у меня кофе и выбросил в ближайшую урну.

— Прости, — прошептала я. — Из-за меня…

Он резко остановился.

— Даже не начинай.

— Но…

— Нет. Не из-за тебя. Из-за него.

И я, черт подери, поверила. Потому что впервые за очень долгое время кто-то рядом не делал из мужской агрессии женскую вину.

--

После встречи с Матвеем мне стало хуже. Не внешне. Внешне я, наоборот, стала спокойнее. Даже собраннее. Как будто тело окончательно решило, что раз хозяйка все еще не сдохла, значит, можно переключиться из режима «паника» в режим «выживание». Но внутри начался откат. Ночью я почти не спала. Лежала, уставившись в потолок, и снова прокручивала каждую секунду у кофейни. Его лицо. Его голос. То, как он побледнел, когда я сказала «главное — не ты». То, как у меня дрожали руки уже за углом.

Любовь — не кнопка. Ее нельзя выключить правильным решением. И именно это убивало. Потому что я поступала верно, а болело все равно так, будто совершаю страшную ошибку. В три ночи я вышла на кухню попить воды и застала там Макса. Он сидел у окна в полумраке, с ноутбуком и чашкой чая, в старой черной футболке. Свет от экрана делал черты лица резче. Усталость под глазами. Жесткая линия рта. Он поднял голову сразу.

— Не спится?

— Ага.

— Иди сюда.

Без давления. Без лишнего. Просто как факт. Я села напротив. На кухне пахло чаем и ночной тишиной. За окном шуршал редкий дождь.

— Ты тоже не спишь, — сказала я.

— Работаю.

— Врешь.

Он чуть повел бровью.

— Почему сразу вру?

— Потому что ты смотришь в один и тот же чертеж уже пять минут и ничего не делаешь.

Макс посмотрел на экран. Потом закрыл ноутбук.

— Ладно. Поймала.

Я налила себе воды. Пила медленно. Тянула время. Потому что знала: если заговорю, снова полезет все это — боль, тоска, унижение. А я уже устала быть открытой раной.

— Ты хочешь к нему? — спросил он вдруг.

Стакан чуть не выскользнул из моих пальцев. Я поставила его на стол. Очень аккуратно.

— Жестокий вопрос.

— Зато честный.

Я долго молчала. Потом кивнула.

— Какая-то часть меня — да.

Говорить это вслух было почти физически больно. Как будто признаешься в постыдной зависимости. Макс смотрел спокойно. Без осуждения. Без жалости.

— Это пройдет, — сказал тихо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы не проходило, люди бы не выживали после разводов.

— Очень воодушевляюще.

— Я стараюсь.

Я улыбнулась криво. Потом снова уставилась в окно.

— Знаешь, что самое мерзкое?

— Что?

— Что я ведь вижу его насквозь уже. Вижу, где он манипулирует. Где давит. Где врёт. Где хочет не меня вернуть, а свою прежнюю жизнь. Но стоит ему заговорить со мной этим тоном… и внутри все равно что-то рвется к нему. Как собака к хозяину, который ее бьет.

Макс очень медленно вдохнул.

— Не говори так о себе.

— Почему? Это правда.

— Нет. Потому что собака не выбирает. А ты выбрала уйти.

Я потерла лоб.

— От этого не легче.

— Знаю.

— Я все время думаю — а если бы он не зашел так далеко? Если бы я узнала раньше? Если бы там не было ребенка? Может, мы бы…

— Нет.

Я подняла на него глаза.

— Ты так уверенно это сказал.

— Потому что измена не начинается с ребенка. И не заканчивается им. Она начинается раньше. Там, где человек решает жить двойной жизнью и смотреть тебе в глаза как ни в чем не бывало.

Я судорожно выдохнула. Вот опять. Опять попал туда, куда я сама боялась смотреть.

— Ты почему такой умный стал? — спросила слабо.

Он едва заметно усмехнулся.

— Цена ошибок.

— Большая?

— Достаточная.

Мы замолчали. А потом я вдруг сказала:

— Поцелуй меня.

Секунда. Две. Макс даже не шелохнулся. Только взгляд изменился. Сразу. Полностью. Потемнел. Ушел вглубь. Стал опасным. Господи. Вот зачем я это сказала? Не потому что хотела секса. Не потому что влюбилась. Не потому что была готова к чему-то новому. А потому что мне было плохо, одиноко, страшно. И я на секунду захотела заглушить одну боль другой. Это подло. И к нему. И к себе. Я поняла это ровно в ту секунду, когда слова уже вышли.

— Прости, — сказала быстро. — Забудь.

Но он все еще смотрел. Очень долго. Потом встал. Обошел стол. Присел передо мной на корточки. И осторожно, двумя пальцами, поднял мой подбородок.

— Нет, Лера.

— Я не…

— Я знаю, что ты не это имела в виду.

От его голоса у меня побежали мурашки. Не потому что он был нежным. Потому что он был сдержанным из последних сил.

— Тогда отпусти, — прошептала я.

— Не отпущу, пока ты не посмотришь на меня.

Я посмотрела. И в этот момент увидела всё. То, что он чувствует. То, что прячет. То, как держится, чтобы не воспользоваться моим слабым местом. И мне стало почти больно от благодарности.

— Я мог бы, — сказал он тихо. — Очень легко. Ты сейчас уязвима. Ты знаешь, что между нами было. Я знаю, как ты реагируешь на прикосновения, когда тебе плохо. Но я этого не сделаю.