На том конце стало тихо. Совсем. Потом он сказал уже другим голосом. Очень собранным:

— Что случилось?

Я смотрела на двор внизу. На детскую площадку. На женщину с коляской. На мужчину, который нес пакет с продуктами. Обычная жизнь шла вокруг, а я собиралась просить помощи у человека, которого когда-то любила до потери пульса, а потом похоронила внутри себя так глубоко, что теперь сама удивлялась, как быстро узнала его голос.

— Мне нужно уехать из Москвы, — сказала я. — Ненадолго. И желательно так, чтобы меня не нашли сразу.

Он не перебивал. Вообще. И это почему-то ударило сильнее любого вопроса. Потому что взрослые мужчины, оказывается, умеют слушать без того, чтобы немедленно лезть в центр ситуации.

— У тебя проблемы? — спросил Макс.

— Да.

— С законом?

— Нет.

— Тогда с мужчиной.

Я закрыла глаза и вдруг слабо улыбнулась.

— Ты все еще слишком умный.

— Это не комплимент.

— И не был.

Он выдохнул.

— Ты одна?

— Пока у подруги.

— Он опасен?

Вопрос был задан так буднично, что я даже замерла. Опасен. Я никогда не думала о Матвее в этой категории. Но потом вспомнила его лицо у двери, его «я не отпущу тебя вот так», его уверенность, его напор — и поняла, что опасность бывает разной. Не обязательно физической.

— Он не ударит меня, — сказала я. — Но может сделать так, что мне нечем будет дышать.

Макс помолчал.

— Понял.

И я впервые за все это время почувствовала, что меня услышали именно так, как нужно. Без лишнего. Без «ну он же любит». Без «может, все еще образуется». Без «ты уверена?». Просто понял.

— Я могу приехать за тобой сегодня, — сказал он.

Я резко выпрямилась.

— Что?

— Я в Москве.

У меня екнуло сердце.

— Ты… в Москве?

— Вторую неделю. Проект. Снимаю квартиру у брата.

Жизнь вообще очень любит странные совпадения. Или это уже не совпадения.

— Лера, — произнес Макс спокойно. — Адрес скинешь?

Я молчала. Потому что вдруг стало страшно уже по-другому. Не от Матвея. От возможности довериться. От того, что, возможно, я делаю следующий шаг в неизвестность.

— Это плохая идея? — спросил он мягко.

Я выдохнула.

— Наверное.

— Тогда почему ты позвонила мне?

Вопрос был честный. Очень. Я прижалась лбом к холодному стеклу балконной двери и тихо ответила:

— Потому что ты единственный человек, который точно не позвонит ему за моей спиной.

Долгая пауза. Потом его голос. Тихий. Низкий.

— Не позвоню.

Я закрыла глаза. И в этот момент поняла, что уже приняла решение.

— Хорошо, — сказала я. — Я скину адрес.

— Жди меня.

После звонка я еще минуту стояла на балконе, пытаясь снова научиться дышать. Потом зашла внутрь. Ася посмотрела на меня сразу.

— Ну?

— Он приедет.

Она медленно выдохнула сквозь зубы.

— Ну слава богу, хоть не отказал.

— Ты так говоришь, будто рада.

— Я рада только одному: что ты сегодня не останешься одна. А дальше будем разбираться.

Я кивнула. А внутри уже поднималась новая волна паники. Потому что через час в эту квартиру должен был войти мужчина, который когда-то разбил меня первым. И, возможно, именно он теперь собирался помочь собрать осколки.

--

Когда раздался звонок в дверь, у меня дрожали руки. Не потому, что я боялась Макса. Нет. Потому что прошлое имеет дурную привычку возвращаться не тем лицом, которым ты его запомнила. И ты никогда не знаешь заранее — тебя сейчас добьют воспоминания или спасут. Ася пошла открывать сама. Я осталась в комнате, как идиотка, и вдруг начала судорожно приглаживать волосы, хотя пять минут назад клялась себе, что мне вообще плевать, как я выгляжу.

Слышно было только голоса из прихожей. Тихие. Мужской — ниже, спокойнее. А потом Ася заглянула в комнату.

— Ну все. Твой призрак прибыл.

— Перестань.

— Не могу. Это исторический момент.

Она отошла в сторону, и я увидела его. Макс стоял в дверном проеме, высокий, в темном пальто, с чуть влажными волосами, будто шел быстрым шагом под мелким дождем. Без бороды — только жесткая щетина. Скулы стали острее. Взгляд — тяжелее. В нем больше не было той мальчишеской рассеянной печали, за которую я когда-то цеплялась как за знак особой глубины. Он стал другим. Собраннее. Тише. Опаснее. И, к моему несчастью, красивее тоже.

Мы смотрели друг на друга секунды три. Может, дольше. А потом он очень просто сказал:

— Привет.

— Привет.

И все. Никаких объятий. Никаких неловких шуток. Никакого «сто лет прошло». Только это «привет», в которое вместилось слишком много недосказанного. Макс первым отвел взгляд.

— Я машину оставил за углом. Если едем — лучше сейчас.

Ася тут же включилась:

— Так, я ей помогу собраться.

— Я уже собрана, — тихо сказала я.

Они оба посмотрели на стоящий у стены чемодан. Ну да. Когда женщина переживает измену, чемодан собирается быстрее, чем закипает чайник.

— Хорошо, — кивнул Макс. — Тогда поехали.

Именно в этот момент завибрировал мой телефон. Матвей. Я посмотрела на экран и почувствовала, как все внутри мгновенно стягивается. Макс тоже увидел имя. Ничего не сказал. Вообще ничего. Но в его лице что-то изменилось. Чуть затвердело.

— Не бери, — сказала Ася.

Я уже и не собиралась. Скинула вызов, быстро отключила звук и засунула телефон в карман пальто.

— Я напишу тебе, как доеду, — сказала Асе.

— Не забудь.

Она обняла меня крепко, до треска в ребрах.

— Если этот мудак приедет сюда снова, я сдам его в аренду ритуальному агентству, — прошептала мне в волосы.

Я фыркнула сквозь подступающие слезы.

— Люблю тебя.

— И я тебя. Живи, пожалуйста. Просто живи сейчас, ладно?

Я кивнула. Макс взял чемодан молча. Даже не спросил, нужна ли помощь. Просто взял, как будто так и должно быть. Это почему-то тронуло сильнее, чем если бы он начал заботливо суетиться.

На улице пахло мокрым асфальтом. Ветер был холодный, злой. Я втянула голову в плечи и пошла рядом с ним, не зная, что говорить.

— Ты замерзла? — спросил он.

— Нет.

Соврала. Он снял с себя шарф и протянул мне.

— Возьми.

— Не надо.

— Лера.

И вот от одного этого тона — спокойного, без нажима, но такого, которому раньше я всегда подчинялась, — мне стало до боли странно. Как будто тело помнит старые маршруты быстрее головы. Я взяла шарф. Он пах им. Табаком, холодом и чем-то древесным. Господи. Нет, только не это. Только не ностальгия поверх свежей раны.

Машина стояла за углом — темно-серый внедорожник, весь в брызгах после дождя. Внутри было тепло. Макс убрал чемодан в багажник, открыл мне дверь, и я села на переднее сиденье.

— Куда мы едем? — спросила, когда он сел за руль.

— Ко мне пока.

Я резко повернула голову.

— Это в смысле… домой к тебе?

— В смысле на квартиру, которую я снимаю. У брата семья, к нему не вариант. Отель — тоже плохая идея, если тебя ищут.

— Макс…

— Что?

— Это очень странно.

— Конечно.

Он завел двигатель и спокойно добавил:

— Но пока это самое безопасное решение.

Я смотрела в окно. На редкие фонари. На мокрый город. На свои руки, сцепленные на коленях.

— Спасибо.

— Потом.

— Что потом?

— Скажешь спасибо потом. Когда поймем, что ты в безопасности.

Боже. Вот именно этого мне сейчас и не хватало — чтобы со мной говорили так, будто происходящее можно структурировать, разложить по шагам и пережить. Мы ехали молча минут десять. Потом Макс спросил:

— Он бил тебя?

Я вздрогнула.

— Что?

— Муж твой. Он поднимал руку?

— Нет.

— Угрожал?

— Нет. Не так.

— А как?

Я прикрыла глаза.

— Он умеет заполнять собой все пространство. Давить. Говорить так, что я начинаю сомневаться в собственном восприятии. Словно если он достаточно уверен, значит, реальность и правда такая.