На столе лежал договор. Не романтический, зато короткий и понятный. Имущество оставалось раздельным, совместные покупки принадлежали обоим, ни один не получал власть над магией, телом, должностью и решениями другого. Союз можно было расторгнуть в открытом суде без доказательства вины.

— Вы читали? — спросила Нора.

— Семь раз, — ответил Каэл.

— Девять, — сказала я.

— Нашли приложения?

— Дорен нашел ошибку в нумерации.

— Она не влияла на смысл, — возмутился он.

— Но была исправлена, — закончила Нора. — Лиора Венн, вы принимаете союз без передачи имени, огня и права выбора?

— Принимаю.

— Каэл Драэвен?

— Принимаю.

— Желаете обменяться чем-нибудь, кроме подписей?

Каэл достал ключ.

Он был обычным, железным, без магии.

— От дома у северного озера, — сказал он. — Дверь открывается снаружи и изнутри. Копия остается у меня. Можешь приезжать, можешь не приезжать, можешь выгнать меня на крыльцо, если заслужу.

— Очень торжественно.

— Дорен запретил писать это в договоре.

Я взяла ключ и положила рядом свой.

— От комнаты над архивом. Те же условия. Но на крыльце спать нельзя: посетители будут жаловаться.

Каэл надел мне на палец простое кольцо из черного металла. Внутри не было ни руны, ни печати. Я выбрала его сама. Ему досталось серебряное, потому что черное на чешуе терялось.

— Можете поцеловать друг друга, если согласовали отдельно, — сказала Нора.

— Согласовали, — ответили мы одновременно.

Поцелуй вышел слишком долгим для Дорена. Он кашлянул. Мара велела ему смотреть в книгу.

После церемонии открыли двери во двор. Гроза ушла, мост снова работал. Жители поселка поставили столы прямо между бывшим караульным домом и новым архивом. Меира испекла семь караваев и требовала, чтобы никто не называл это свадебным подарком: муку оплатили из нашего личного счета.

На празднике были люди, которым Каэл выплатил компенсации, но не семьи погибших. Мы отправили приглашения без просьбы ответить. Вдова Ирана вернула конверт закрытым. Брат Пола прислал короткую записку: «Получил». Дочь Тома передала ветку белого вереска и попросила не произносить речь.

Каэл поставил ветку в воду. Речи не было.

Открытый процесс Оскара закончился месяц назад. Суд признал его виновным в подделке приговоров, похищении двадцати девяти человек, незаконном удержании еще ста двенадцати, краже имен, вымогательстве и попытке уничтожить доказательства вместе с людьми. Умысел на убийство Севра не доказали: он передал Харту порошок через посредника, а состав подготовил Ингер. Но угрозы семье Харта и организация отравления вошли в приговор.

Оскар получил пожизненное заключение с запретом занимать должность и обязательным открытым пересмотром каждые пять лет. Не потому, что суд ожидал освободить его, а потому, что ни один срок больше не мог быть вечным без проверки.

Я присутствовала при оглашении. Не испытала ни победы, ни жалости. Только облегчение, когда писец прочитал основания и ни одна строка не осталась закрытой.

Мои сто двадцать четыре сводки рассмотрели отдельно. В сорока случаях они не повлияли на срок. В пятидесяти трех стали частью незаконного продления. Остальные еще проверяли. Суд признал, что я работала без доступа к полным делам, но не снял с меня профессиональную ответственность. Мне запретили единолично составлять судебные сводки пять лет и назначили выплаты в фонд пострадавших.

Я не обжаловала.

Иногда мне писали люди, чьи имена стояли под моими текстами. Одни ругали. Другие спрашивали, как получить документы. Третьи не хотели ответа. Я научилась не превращать каждое письмо в просьбу простить меня.

Харта осудили за помощь в незаконном открытии камер, похищении и причинении смерти по неосторожности. Суд учел принуждение, признание и помощь расследованию. Ему назначили восемь лет с правом первого пересмотра через три. Лена не ушла от него, но переехала в другой город и устроилась в почтовую службу. Их дочь вернулась в школу.

Мара навещала Харта раз в месяц. Не как начальник и не как обвинитель. Она говорила, что пока не решила, останутся ли они друзьями. Теперь для сложных отношений тоже не требовался немедленный приговор.

Король сохранил трон после открытого разбирательства. Суд признал его виновным в нарушении порядка надзора, но не в организации похищений. Эдмар выплатил компенсацию из личных земель и передал контроль над щитом независимому совету. Половина знати считала это опасной слабостью. Вторая половина боялась колокола и впервые читала приложения перед подписью.

Мне хватало такого результата больше, чем легенды о внезапно мудром короле.

К вечеру Каэл увел меня из-за стола.

— Мы уезжаем, — сказал он.

— У меня дежурство.

— Нет. Я проверил расписание у Мары.

— Предательница.

— Начальница стражи, которая соблюдает договор о выходных.

Мы перешли мост пешком. Внизу шумела река. За спиной горели окна крепости — геотермальным светом, масляными лампами и небольшим количеством добровольного огня. Ни одно пламя не было украдено.

У поворота Каэл принял драконий облик. Он стал огромным, черным, с синевой на крыльях. Раньше при виде него люди поднимали тревогу. Теперь дежурный у ворот только записал время вылета.

— Куда? — спросила я.

Каэл опустил крыло, чтобы я могла подняться.

— К озеру. У тебя три свободных дня.

— Два с половиной.

— Уже два дня и девять часов. Ты спорила с торговкой слишком долго.

— На ткани было пятно.

Дракон фыркнул дымом.

Я села между теплых пластин чешуи. Он не нес меня как спасенную из башни и не забирал из собственной жизни. Мы просто летели в дом, ключ от которого был у каждого.

Вернулись через два дня и восемь часов.

У ворот ждала новая тюремная повозка.

Мара встретила меня с приговором в руках.

— Все печати на месте, — сказала она. — Имя совпадает, судья существует, срок законный. Но заключенный утверждает, что дело подменили.

В приемной сидел молодой дракон с разбитой губой. Кандалы были транспортными, без огненного подавления. Конвоир раздраженно постукивал сапогом.

— Мы проверяли трижды, — сказал он. — Идеальный приговор.

Именно это слово заставило меня остановиться.

Идеальные документы я видела раньше. В них обычно не оставалось места человеку.

Я прочитала приговор. Имя, преступление, срок, подпись судьи. Все правильно. Потом перевернула лист и увидела след от срезанной нити. К делу должно было прилагаться свидетельское возражение, но в перечне его не было.

Правая рука больше не замерзала. Серые разрывы в магически неполных документах я по-прежнему видела, но старое Сердце больше не превращало каждое открытие в холод. К магии прибавилась привычка смотреть туда, куда не предлагали.

— Где приложение номер четыре? — спросила я.

Конвоир нахмурился.

— В описи три приложения.

— Отверстий четыре.

Дракон поднял голову.

— Его сняли после суда.

Я передала Маре ключ от приемной, но не от камеры.

— Разместить его в гостевой комнате. Дверь не запирать. Конвой остается до проверки. Связаться с судьей и защитником через открытый колокол.

— Вы отказываетесь принять законно осужденного? — возмутился конвоир.

— Я отказываюсь закрыть дверь по неполному делу.

— Вас накажут за задержку исполнения.

— Тогда пришлют документ. Я прочитаю.

Каэл стоял у входа с дорожной сумкой. Он не вмешивался, только ждал, пока я закончу работу.

Дорен принес новый журнал. На первой строке я записала время прибытия, состояние человека и недостающее приложение. Молодой дракон прочитал запись и поставил подпись.

— Что будет, если приложение найдут и оно ничего не меняет? — спросил он.

— Суд подтвердит приговор, и вы займете законное место.

— А если меня никто не захочет слушать?

Я указала на медную трубку открытого колокола.

— Тогда мы сделаем громче.