— Черная Грань содержит пятьдесят семь человек по действующим приговорам, — сказала я. — Еще шесть освобождены и остаются здесь добровольно. В хранилище обнаружен триста сорок один сосуд с огненными именами. Двести семьдесят восемь сосудов не имеют действующего основания.

Где-то далеко закричала толпа.

Я читала медленно. Имя, обвинение, срок, сколько человек провел внутри, какие строки оспаривались. Не заменяла «убийство» словом «ошибка». Не называла виновных невинными только потому, что их огонь украли. После каждого дела Нора сообщала статус проверки.

На имени Эрис Саан из связи донесся новый голос.

— Клан Саан подтверждает родство и возвращение Эрис, — произнесла пожилая женщина. — Требуем участия в разбирательстве по сосуду.

Колокол позволял отвечать.

За Ревана поручился мастер дорожной службы. За Меиру — две женщины из ее деревни. Они считали ее погибшей. Один бывший стражник признал, что видел изменение срока. Писцы едва успевали записывать.

Не все ответы помогали.

Отец заключенного Салма заявил, что сын опасен и не должен выходить. Женщина из Равенора назвала Орса убийцей ее мужа. Нора внесла оба показания.

— Это не голосование о том, кто нам нравится, — напомнила она. — Свидетельства будут проверены.

Когда очередь дошла до Каэла, он встал рядом со мной.

— Каэл Драэвен, бывший командир границы, — прочитала я. — Обвинение в покушении на короля отменено как недоказанное. Нападение на государственный конвой и причинение смерти трем солдатам подтверждены. Назначенный законом срок превышен на один год. Освобожден решением судьи Эльд. Обязанность по компенсации семьям рассматривается отдельно.

На площади Равенора стало тихо.

— Я подтверждаю нападение и применение огня после предупреждения, — сказал Каэл. — Подтверждаю, что видел знак опасного груза и все равно ударил. Показания о семи погибших были ложными. Троих погибших звали Том Вейс, Иран Кер и Пол Рош.

Он назвал их раньше собственного огненного имени.

Марк Ферр подошел к колоколу.

— Я выжил в том конвое. Его слова верны.

Кто-то в столице спросил:

— Если он виновен, почему стоит рядом со смотрительницей?

Я ответила:

— Потому что он отбыл срок. Закон, который действует только до тех пор, пока нам не нравится освобожденный, не является законом.

— А вы с ним спите? — выкрикнул другой голос.

По залу прокатился гул.

— Нет, — сказала я. — Но это не относится к сроку, числу погибших или краже сосудов. Следующий вопрос по делу.

Нора скрыла улыбку ладонью.

Нейра поднесли ближе к печати. Он смотрел на колокол, как на зверя.

— Назовите себя, — тихо сказала Тесса.

— Нейр Арден. Тридцать два года. Осужден на три месяца за подделку проездного листа. Меня держали еще шесть лет и восемь месяцев. Мне говорили, что наверху все умерли.

Из связи донесся женский крик.

— Нейр!

Он вцепился в подлокотники.

— Алина?

— Я здесь. Я на площади. Мы хоронили тебя без тела.

Нейр согнулся. Тесса присела рядом и держала кресло, пока он плакал.

Мы не останавливали передачу. Его сестра дала адрес, Нора назначила сопровождающего. Впервые открытый колокол соединял человека с семьей, а не сообщал приговор.

Затем Мара прочитала имя брата.

— Ренн Корт, погиб на северной границе девять лет назад. Осужден через два месяца после смерти. Огненное имя хранится в Черной Грани и использовалось для столичного щита. Сосуд похищен людьми Палаты этой ночью.

Ей ответили сразу из трех мест. Командир пограничного поста подтвердил смерть. Жрец назвал день погребения. Старый солдат помнил, как Ренн удерживал перевал, пока остальные отходили.

Мара стояла прямо, но голос изменился.

— Спасибо. Этого достаточно.

— Нет, — сказал солдат. — Недостаточно. Мы приедем.

После двух часов связь попытались закрыть со стороны столицы. Красная печать вспыхнула. На колоколе появился знак Палаты.

— Незаконная передача, — объявил голос Оскара. — Черная Грань захвачена осужденными драконами. Гражданам приказано покинуть площади и не отвечать.

Никто не покинул.

Мы слышали, как стража требует разойтись, торговцы стучат крышками по прилавкам, судьи в округах спорят о праве отключить колокола. Потом в связь вошел командующий королевской армией.

— Войска получили приказ окружить Черную Грань и подавить мятеж.

Мара подняла щит. В зале люди перестали дышать.

— Кто подписал приказ? — спросила Нора.

— Старший обвинитель Вейр по чрезвычайной статье.

— Старший обвинитель не может командовать армией без подтверждения короля.

— Подтверждение ожидается.

— Я, судья Нора Эльд, объявляю действующее судебное разбирательство. Штурм уничтожит свидетелей и вещественные доказательства. Приказываю армии не входить в крепость до решения короны.

Командующий молчал долго.

— Окружение сохраню. Штурм не начну.

Оскар ворвался в связь:

— Вы превышаете полномочия!

— Запишите возражение и явитесь в суд, — ответила Нора.

— Это не суд. Это представление вашей смотрительницы.

— Тогда вам будет легко опровергнуть доказательства под присягой.

Он отключился.

Пока мы читали последние дела, дозорные сообщили о войске на южной дороге. Солдаты ставили лагерь, но не поднимались к мосту. На северной дороге оставались люди Палаты с сосудами. Между ними Черная Грань держалась на снятых дверях, ручных засовах и обещании не принимать решение за другого.

До полудня оставался час.

— Оскар ударит, — сказала Саара. — Он не может позволить королю увидеть хранилище.

— Тогда выведем людей, — предложила Мара. — Сначала поселок и освобожденных. Потом тех, чьи камеры открыты.

Возможность была. Армия обещала принять гражданских у южного склона. Но Оскар сразу назвал бы выход бегством преступников.

Я собрала всех во дворе и объяснила угрозу. Не призывала остаться. Наоборот, назвала безопасный маршрут, время и порядок выхода.

— Освобожденные могут уйти первыми, — сказала я. — Сотрудники вправе прекратить службу. Заключенные с открытыми дверями будут сопровождены к армейскому лагерю до решения суда. Это не считается побегом.

Нейр уехал к сестре на телеге лекаря. Двое жителей поселка забрали детей. Один сотрудник ушел, честно сказав, что больше не выдерживает.

Остальные остались.

Реван привязал к поясу инструменты.

— Я свободен и хочу закончить геотермальный контур.

Меира взяла мешок муки.

— Я остаюсь, пока не испеку хлеб тем, кто держит заслонки.

Даже четверо заключенных, чьи замки не работали, не вышли за ворота.

— Почему? — спросил писец у медного дракона.

— Потому что завтра суд может признать мой срок действующим, — ответил тот. — А если я уйду сегодня, Вейр сможет назвать каждого из нас беглецом.

Я записала их выбор и выдала расписки. Никто не стал свободнее от того, что остался, и никто не получал награды. Но Оскар лишился удобной картины толпы, рвущейся наружу.

В одиннадцать тридцать колокол передал сообщение из Равенора. Жители нашли дом Харта. Лену и его дочь вывели через соседнюю крышу до прихода людей Палаты. Их укрыл окружной судья и требовал королевской защиты.

Харт слушал за решеткой судебной комнаты.

— Они живы? — переспросил он.

— Живы, — сказала Нора.

Он сел на пол и закрыл лицо руками.

— Это не отменяет Севра, — произнес он.

— Нет.

— Я дам показания.

— Дадите, когда сможете отвечать без сделки.

В без десяти двенадцать от северного пункта пришел огненный импульс. Сердце дернулось. Каэл и Саара приняли удар на внешний контур. Стены выдержали, но трещины пошли по полу главного зала.

Оскар не выполнил угрозу полностью. Проверял, сохранил ли власть.

В полдень над крепостью появились королевские знамена.

Не со стороны армии. С востока прилетели шесть белых грифонов. На первом сидел король Эдмар Четвертый — без парадной короны, в дорожной броне. Рядом везли главного мастера щита и троих членов Высокого суда.