— Перекрыть мост. Никому не выходить из крепости. Заключенных считать по голосам и лично. Свободных не запирать в камерах.

— Они могут помочь, — сказала Мара.

— Только добровольно и парами с сотрудниками. Никакой охоты ради сокращения срока.

Каэл уже шел вниз по лестнице.

— Ты остаешься наверху, — сказала я.

— Это приказ смотрительницы?

Одного мгновения хватило, чтобы услышать собственную ошибку.

— Просьба. У беглецов могла быть задача убить тебя.

— Тогда наверху безопаснее им, а не мне.

Он взял у Мары не меч, а тяжелый щит. Свободный человек выбрал вернуться на тюремный уровень, где еще час назад держали его самого. Я не стала превращать этот выбор в красивое доказательство. Он просто был нужен сейчас.

Черная Грань закрывалась медленно. Подъемные решетки потеряли часть огня, а механические цепи месяцами не смазывали. Пока Берт с двумя рабочими крутили ворот, беглецы могли подняться на склад, уйти к цистернам или спуститься в старые шахты.

— Они не пойдут к мосту, — сказала я.

Мара посмотрела на меня.

— Почему?

— Орс видел, как его перекрывают во время суда. Он знает крепость лучше внешней стражи и выберет путь, которого нет на новой карте.

Я развернула план Рейна на полу. Между четвертым и вторым уровнями проходила старая труба для золы. Ее зачеркнули двадцать лет назад, но отметки о закладке не было.

— Здесь, — указала я. — Выход под кухней.

Мара отправила четверых к складу, сама взяла еще двоих и Каэла. Я пошла с ними.

— Смотрительница остается за щитами, — отрезала она.

— Только я могу заставить крепость закрыть внутренний поворот. Если беглецы дойдут до поселка, число жертв вырастет.

— Тогда держитесь за мной и не пытайтесь стать героиней.

Это условие меня устраивало.

В зольном ходе было темно и тесно. Мара шла первой, Каэл последним, закрывая нам спину. Я несла связку ключей в обеих руках. Металл тянул меня вправо, к старому заслону.

За стеной кто-то ругался шепотом.

Я вставила гладкий ключ в техническую скважину. Крепость показала мне не беглецов, а две двери: перед ними и за ними. Если закрыть обе, труба превратится в ловушку. Но в центре прохода шел поврежденный огненный канал. Любая вспышка могла прожечь камень.

Я подняла три пальца.

Мара кивнула. На третьем ударе моего сердца я повернула ключ.

Сзади лязгнул заслон. Спереди Лут Ганн бросился в щель до полного закрытия и застрял плечом. Мара ударила его древком копья под колено. Он упал, заслон защемил рукав.

Вейко ответил огнем. Пламя было слабым из-за отнятого имени, но в тесном ходе хватило и его. Каэл поставил щит между нами и ударом. Металл покраснел.

— Еще раз, и канал лопнет! — крикнула я.

— Пусть! — ответил Орс. — Сгорим вместе!

Он не хотел бежать. Ему нужен был хаос, в котором любая смерть становилась аргументом против пересмотра приговоров.

— Орс, суд не отменял вашего дела. Открытые камеры ничего не меняют.

— Меняют. Теперь у вас побег.

— Нет. У меня три человека, которым незаконно открыли двери. Побегом это станет, если вы продолжите идти.

— Очень удобно подбирать слова.

— Удобнее, чем трупы.

Я услышала движение за заслоном. Вейко готовил второй удар. Каэл тоже услышал.

— Лиора, открой заднюю дверь на ладонь.

— Зачем?

— Им нужен выход. Дай ложный.

Я поняла. Старая труба раздваивалась: левый ход вел к кухне, правый упирался в яму для золы. На новой карте ответвления не было, но крепость помнила.

Гладкий ключ обжег пальцы. Я приоткрыла задний заслон и одновременно закрыла левую развилку. Беглецы услышали свободу и отступили. Мы дождались, когда их шаги уйдут вправо.

Потом Мара открыла переднюю дверь.

В яме Орс стоял по колено в мокрой золе. Вейко пытался карабкаться по гладкой стене, Лут прижимал вывихнутое плечо. Над ними была решетка, которую Берт уже запирал сверху.

— Это не считается, — сказал Орс.

— Для отчета считается все, — ответила я.

Их вывели по одному. Мара надела обычные кандалы, не огненные. Каэл не ударил никого, хотя Орс плюнул ему под ноги.

— Вернулся в стаю хозяев? — спросил Орс.

— Нет, — сказал Каэл. — Поэтому ты еще жив.

Поиски заняли меньше часа. Слишком быстро для настоящего побега и слишком аккуратно для случайной кражи ключа.

Когда мы поднялись на судебный уровень, Тесса ждала у двери малого архива. Лицо у нее стало серым.

— Там человек, — сказала она. — Смотрительница, там Севр Наль.

Севр служил переписчиком Палаты и приехал с Норой как свидетель по старым реестрам. Он должен был подтвердить, кто получал сосуды после смерти заключенных. Лежал между шкафами на боку. Чернила растеклись под щекой, словно изо рта вытекла черная кровь.

Королевский лекарь уже накрыл ему лицо.

— Когда? — спросила Нора.

— До колокола, — ответила Тесса.

— Стражник видел, как один из беглецов поднимался сюда, — сказал писец.

— Не мог видеть, — возразила она.

Все повернулись к ней.

Тесса держала чашку Севра двумя пальцами.

— Здесь сонный корень и синяя наперстница. Корень пахнет сразу, а наперстница горчит через четверть часа. Он выпил до открытия камер. На губах уже сухой след. Беглецы не успели бы.

Лекарь взял чашку, понюхал и подтвердил.

— Смерть наступила примерно час назад. Возможно, чуть раньше.

Севр был мертв до тройного колокола. Открытые двери должны были дать убийству удобного виновного.

— Кто приносил напитки? — спросила Нора.

— Я, — ответила Тесса. — Поднос стоял на кухне. Чашки брали сами.

— Кто знал, какую возьмет Севр?

— Он всегда просил синюю. Говорил, белая напоминает больницу.

Я посмотрела на Мары. Она уже поняла.

Синяя чашка принадлежала Харте Дорну.

Его не было ни у камер, ни среди групп, проверявших мост. Нашли Харта в комнате над воротами. Он сидел у стола и держал ладони на коленях. Меч лежал далеко, у стены.

— Встаньте, — приказала Мара.

— Не надо связывать, — сказал он. — Я не побегу.

— Ключ украли вы?

— Я.

— Севра отравили вы?

Он закрыл глаза.

— Я должен был усыпить его. Мне дали порошок и сказали половину щепоти. Я не знал про наперстницу.

— Но чашку выбрали вы.

— Да.

— И двери открыли вы.

— Да.

Нора велела писцам записывать каждое слово. Харт говорил без торга. Три недели назад жена Лена написала, что к их дому приставили людей Палаты. Дочь перестали выпускать из комнаты в пансионе. Потом пришло второе письмо, уже чужой рукой: если Харт не поможет вернуть ключи и закрытый архив, его семья признается в пособничестве драконам.

— Почему не пришли ко мне? — спросила я.

— Потому что вы не могли привезти муку без драконов из поселка. Как бы вы вытащили двух людей из охраняемого дома в Равеноре?

Это было правдой. Но не всей.

— Поэтому вы решили отдать им Севра.

— Мне сказали, он проснется. Двери должны были открыть на пять минут. Орс убил бы кого-нибудь, а судья прекратила бы пересмотры. Потом моих отпустили бы.

— Вы поверили Оскару?

— Нет. Я поверил, что он способен выполнить угрозу.

Мара сняла с пояса Харта служебный знак.

— Лена всегда смеялась, что ты слишком осторожный, — сказала она. — А ты выбрал единственный путь, на котором потерял всех.

— Они еще живы.

— Севр уже нет.

Харт опустил голову.

Я не испытывала удовлетворения. Он не был тайным чудовищем, которого достаточно найти, чтобы крепость снова стала чистой. Он был человеком, испугавшимся за семью и позволившим страху решить, чья чужая жизнь дешевле.

Нора заключила его под стражу не в одиночную камеру, а в помещение суда с двумя караульными. Приговор мог вынести только новый суд. Мара хотела возразить, но я напомнила, что именно этого мы требовали для остальных.

— Требовать легко, пока на полу не лежит знакомый, — сказала она.