— Можно забрать силой, — сказал один из стражников.

— Тогда Оскар получит мятеж, который обещает столице, — ответила я.

— Можно отправить заключенных через старый тоннель, — предложил Харт. — Если поймают, это будет попытка побега, не нарушение сотрудников.

Он говорил так, будто предлагал использовать сломанные телеги.

— Нет.

— Через пять дней будете выбирать иначе.

— Через пять дней вернемся к вопросу с новыми данными. Людей приманкой не отправляем.

Харт числился на верхнем дворе и выполнял распоряжения точно. Это не делало его безопасным.

Я созвала общее собрание в столовой. Заключенные оставались за внутренней решеткой, сотрудники — снаружи. Все видели друг друга. Мара считала решение опасным и поставила стражников у каждой двери.

— Нам нужен совет для распределения работ, жалоб и временных помещений, — начала я. — Три представителя сотрудников, три заключенных и смотритель. Представителей выбирает каждая сторона сама.

— Вы уже выбрали себя, — заметил Орс.

— Меня выбрал Оскар. Вряд ли это преимущество.

По залу прошел короткий смех.

— Совет не отменяет приговоры, — продолжила я. — Не открывает камеры и не управляет охраной. Он получает книги пайков, работ и жалоб. Решения записываются. Несогласие тоже.

— Зачем? — спросила женщина с четвертого уровня.

— Чтобы ни один смотритель не мог сказать, что не знал.

— Предыдущий знал.

— Поэтому одного знания недостаточно.

Сотрудники выбрали Мару, Тессу и Берта. Харт получил два голоса, Дорен — один, кузнец отказался.

У заключенных начался спор. Орс объявил, что представлять должен сильнейший. Эрис предложила выбирать тех, кто умеет читать счета. Пожилой мастер Реван спросил, можно ли голосовать против всех.

— Можно, — сказала я.

— Тогда против всех.

После двух туров выбрали Эрис, Ревана и Каэла.

— Заключенного глубокого уровня? — возмутилась Мара.

— Голоса законны, — сказала я.

— У него обвинение в покушении на короля.

— Совет не управляет королем.

Каэла привели в браслетах. Он сел напротив меня. Орс демонстративно отвернулся.

Первым вопросом стала еда.

Берт разложил список запасов. При прежней норме оставалось пять дней. Если уменьшить порции на пятую часть — шесть с половиной. Работники ремонта тратили больше сил.

— Заключенные верхних камер могут отказаться от хлеба, — сказал один из стражников.

— Почему именно они? — спросила Эрис.

— У них слабее печати. Меньше расход огня.

— Огонь не заменяет пищу.

— Драконы выносливее людей.

— Тогда сотрудникам-драконам тоже урежем? — спросила Тесса.

Стражник замолчал.

Мы решили уменьшить всем порции одинаково, но оставить добавку больным и тем, кто работал на разборе завала. Добровольный отказ от части еды записывался и не давал привилегий.

— А если я хочу отдать хлеб соседу? — спросил Реван.

— Отдавайте после получения, — сказала я. — Раздатчик не будет решать, кто заслуживает больше.

Второй вопрос — работы.

Требовалось расчистить оранжерею, укрепить четвертый уровень, проверить цистерну, перенести архив и починить подъемник. Четырнадцать сотрудников не справлялись.

— Заключенные обязаны работать, — сказал Харт от стены.

— В приговорах такого нет, — ответила я.

— В уставе есть хозяйственные повинности.

Дорен принес устав. Повинности допускались только для уборки собственной камеры и общей безопасности. Все остальное требовало платы.

— Чем платить? — спросила Мара. — Касса почти пуста.

— В книге казначейства есть личные счета заключенных, — сказала я. — На них должны поступать деньги за старые работы.

— Счета заморожены Палатой, — сообщил Дорен.

— Тогда будем начислять долг крепости. После снятия блокады он выплачивается первым.

Орс рассмеялся.

— Обещаете деньги после освобождения?

— Нет. Подписываю задолженность государства. Она сохраняется независимо от срока.

— А если государство не признает?

— Получит шестьдесят три иска.

— Вы собираетесь судиться с королем?

— С казначейством. Король лично не взвешивает репу.

Каэл впервые вмешался:

— Оплата не решает вопрос безопасности. Если дать инструменты всем, Харт окажется прав насчет побега.

— Предлагаете выбирать надежных? — спросила я.

— Предлагаю выбирать по работе. Реван знает камень. Эрис — оранжерею и лекарства. Я знаю подъемник. Орс не получает лом только потому, что громче просит.

— А кто решает, можно ли доверить инструмент вам?

— Мара.

Начальница охраны удивилась.

— Почему я?

— Вы отвечаете, если инструмент исчезнет. Значит, решение и риск ваши. Но отказ записывается с причиной и может быть оспорен советом.

Он не требовал доверия к себе. Предлагал проверяемое правило.

Мара согласилась.

Третьим вопросом стали жалобы. Их оказалось двадцать семь. Не хватало одеял, вода пахла медью, стражник вымогал табак, в двух камерах не закрывался санитарный короб, одному узнику запретили письма без решения суда. Орс потребовал немедленный пересмотр приговора.

— Все дела получат очередь по сроку сверх назначенного и состоянию здоровья, — сказала я.

— Мое здоровье ухудшается.

— Тесса проверит.

— Я не позволю кухонной девчонке...

— Тогда медицинское основание не подтверждено.

Он согласился на осмотр.

Совет заседал три часа. Никто не произнес речь о новой справедливости. Мы спорили о весе хлеба, доступе к лому и том, кто должен чистить водосток. К концу у меня болела голова, у Мары закончились чернила, а Берт потребовал отдельную плату за пропущенный обед.

Зато на стене появились правила, понятные даже без доверия ко мне.

После собрания началась работа. Реван руководил укреплением. Он осмотрел трещины и заявил, что столичные мастера не умеют строить ничего тяжелее канцелярского кресла. Тесса с Эрис сортировали семена через решетку. Каэл проверял подъемник под охраной Мары.

Я принесла ему схему цепей.

— Верхняя шестерня стерта, — сказал он. — Нужна новая втулка.

— Кузнец сделает.

— Из чего?

Металла на складе не было. Каэл показал на декоративную раму старого портрета смотрителя.

— Бронза.

— Портрет принадлежит государству.

— Тогда государство будет возить раненых на собственном лице.

Я разрешила снять раму.

Когда Мара ушла за кузнецом, мы остались по разные стороны подъемного механизма. Каэл держал цепь скованными руками, я измеряла зубцы.

— Вы хорошо ведете собрания, — сказал он.

— Это прозвучало как подозрение.

— Я пытаюсь понять, почему восемь лет вы позволяли Оскару говорить вместо вас.

— Вы знаете о моем браке только из допросов.

— Этого достаточно, чтобы услышать, как он о вас говорил.

— Как?

Каэл затянул цепь.

— «Моя жена проверила». «Моя жена подготовила». «Моя жена не задает лишних вопросов». Вашего имени он не произнес ни разу.

Я записала размер втулки.

— А вы задавали лишние?

— Поэтому шесть лет здесь.

— Не только поэтому.

— Нет. Не только.

Он не позволил мне превратить себя в удобного мученика.

— На совете вы передали решение Маре, — сказала я. — Раньше командовали отрядом. Трудно не приказывать?

— Очень.

— Почему сдержались?

— Потому что у меня нет права решать, каким риском она обязана платить за мой инструмент.

Я подняла глаза. Янтарный цвет при свете лампы стал темнее, но в нем не было магии. Только усталость человека, который слишком долго учился на последствиях.

Мара вернулась. Момент закончился, не став ничем другим.

К вечеру оранжерею очистили на треть. Реван укрепил две опоры. Кузнец вылил втулку. В книге крепости появились первые долги за работу.

Первый спор по новым правилам возник из-за воды. Реван потребовал две бочки для раствора, Берт отказался отдавать питьевой запас, а Тесса заявила, что без промывания цистерны скоро пить будет нечего.