– Что, все еще у своего мужика на шее сидишь? – язвила Танька.

– На днях на работу выйду, – ответила Карина.

– Что, девонька, трассу подходящую присмотрела? – медовым голосом поинтересовалась Танька. А я подумал: один‑один.

– Не‑а, – зевнула Карина. – Я в салоне красоты работать буду. Знаешь, это такое место, где ты никогда не была. А если и попадешь туда когда‑нибудь, тебе это все равно ни хрена не поможет. А насчет работы на трассе ты к Петрухе с седьмого этажа обратись. Он у нас водила. Он тебя пристроит. Может, хоть там мужика себе найдешь! Только ты сначала деньги с книжки сними, а то доплатить придется.

– Туше, – признал я чистую победу, услышав матерную Танькину тираду. Любимая женщина не посрамила честь нашей квартиры.

– Мой герой! – позвала Карина, которая зашла в комнату и начала будить меня поцелуями. – Завтрак на столе.

– Слушай, – открыл я глаза и жадно облапил податливое тело. – Сегодня такое замечательное утро, что мне даже бездарно слитого полтинника не жалко. Люблю, когда ты косячишь. Оладушки на завтрак появляются. А насчет этих двоих я тебя предупреждал. Детям, которые способны обесточить линию в тридцать киловольт и сдать ее в цветмет, доверять нельзя.

– Но они показались мне такими милыми, Вольтик, – покаянно опустила голову она. – Джессика такая лапочка.

– Это у тебя скоро пройдет, – вздохнул я, вставая с постели и притягивая ее к себе за тонкую талию. – Так, где мои оладушки? Я их хочу. Хм… Но и тебя я тоже хочу. Что бы употребить первым?

– Оладушки! – она уперлась руками в мою грудь. – Они вот‑вот остынут, а я точно нет…

Голова Любы слегка напоминала вымершего ящера анкилозавра. Это такая огромная туша, покрытая шипами, с длинным хвостом, украшенным костяной булавой. Новые волосы у нее отросли уже на ладонь и торчали вверх беспорядочным одуванчиком, а волосы старые свисали тоненькой косичкой с унылым бантиком. Почему она не постриглась покороче, я спросить постеснялся, но ей самой это и не нужно было. Посвежевшая Любка, избавившаяся от своих прыщей, цвела, как роза, и сияла, как новый пятак. И даже зубы ее начали загадочным образом занимать правильные места, отчего внезапно выяснилось, что девка она весьма интересная и не без изюминки.

– Херасе, – только и смогла сказать Карина, когда просмотрела на мониторе всю трансформацию моего сотрудника из забитого серого мышонка в потенциальную сердцеедку районного масштаба. – Да ты и впрямь волшебник, любимый.

– Корень просто уникальный попался, – ответил я. – Что будет из других получаться, я пока не знаю. Но будем работать.

– Я займусь поиском помещения, – сказала Карина. – Думаю, нужно в городе салон открывать. Не для сервитута эта услуга. Думаю, не меньше тридцатки нужно за полный курс брать.

– Сколько? – я широко открыл глаза. – Тридцать тысяч?

– За двухмесячный курс, – кивнула она. – А что ты хотел, мой милый? Быть красивой дорого. Надеюсь, ты тоже это когда‑нибудь узнаешь. Я ведь не всегда буду молодой.

– Да, быть красивой дорого, – механически повторил я, вспомнив вдруг Лилит. Это же ее фраза. – Ну, тебе виднее. Только у меня женьшеня больше нет. Надо идти искать, а то без этого наш салон – затея бессмысленная.

– Тогда я пока не буду помещение снимать, – покладисто согласилась Карина. – Можем работать и так. Только нужно будет провести рекламную акцию и продавать одно зелье без сопутствующих услуг.

– Что за акция? – спросил я.

– Мы с тобой пойдем в самый дорогой кабак, – пояснила Карина. – Я немного подвигаюсь на танцполе, а потом ко мне подкатят все тамошние метелки и будут набиваться в подруги. Сам понимаешь, друзья из них, как из говна пуля. Я им буду нужна только для того, чтобы секрет волос узнать. Вот прямо оттуда я их в аптеку и пошлю. Я тебя уверяю, мой милый, увидев нашу Любу, воронежские шкуры выстроят своих папиков в очередь. Они им просто давать не будут, пока те не обеспечат запас зелья. Только ради бога, сделай так, чтобы Люба не стриглась. Это же просто бомба!

– Очередь – это хорошо, – подумал я. – Но закрытый клуб – лучше. Будем ограниченные партии выпускать и создавать нездоровый ажиотаж.

– А я буду с самых нетерпеливых собирать взятки, – мечтательно зажмурилась Карина.

– Половина взяток моя, – погрозил я пальцем, и она обиженно надула губы. – Кстати, важный вопрос. Тут, в сервитуте, все бизнесы под Зоотерикой. Если узнают, что мы хорошо поднимаем, заставят делиться.

– Либо тут заставят, либо там, – усмехнулась Карина, показывая в сторону правого берега. – Тут бандиты, там налоговая инспекция. Не понять иногда, кто из них хуже.

– Это да, – задумался я. – Перетру на днях с мэром нашим.

– Ты с ним знаком? – удивилась она.

– Конечно, – кивнул я. – Мы с ним нормально общаемся. Я его еще с бригадиров знаю. Вполне адекватный мужик.

– Ох, Вольтик, – вздохнула Карина. – Не все так просто в этой жизни. Когда люди круто поднимаются, с ними порой приходится знакомиться заново. Поаккуратней будь.

– Да уж разберусь как‑нибудь, – хмыкнул я, глядя на нее с одобрением. Для своего возраста у нее на удивление все в порядке с мозгами. Не попаданка ли? А то, может, я живу с тетенькой постбальзаковского возраста, да еще и с тремя разводами в анамнезе. Да ну, бред! Хотя…

Дзынь!

– Вы в рецептурный, сударыня? – послышался голос Любы. – Сейчас я уточню.

Она зашла в кабинет, ревниво посмотрела на Карину, но полностью признав свое поражение, горестно вздохнула и протянула мне рецепт, выписанный профессором Зайцевым. Я пробежался по нему и вернул назад.

– Двести денег с нее. Готово будет завтра в обед. Скажи ей, что сопли можно нафтизином за пятерку вылечить.

– Она страсть до чего модная, Вольт Петрович, – шепнула мне Любка, заговорщицки округлив глаза. – Одежда не одежда, туфли не туфли. На машине с водителем приехала. Такие фифы капли за пятерку не покупают. Они на них просто не действуют.

– Пойду‑ка я переговорю с ней, – встала Карина. – Кажется, это наш клиент.

Она вышла в зал, и вскоре оттуда до меня донесся женский щебет, тот самый, который нормальный мужик воспринимает, как белый шум. Я попытался вслушаться, но тут же оставил эту бессмысленную затею. Из радиопомех больше информации получить, чем из беседы этих двух баб. Точнее, трех. Люба тоже включилась в разговор, то показывая селфи в телефоне, то скаля зубы, как лошадь на ярмарке. Карина вернулась минут через сорок и положила на стол чек.

– Десять тысяч аванса, мой милый, – сказала она. – Теперь у нас нет выбора. Нужно идти в Хтонь за женьшенем. Эта баба не абы кто, она третья любовница заместителя головы департамента городского благочиния. Очень полезный контакт.

– Да ты уже отбила все мои вложения в тебя, – фыркнул я.

– Я не собираюсь сидеть у тебя на шее, Вольт, – Карина не оценила шутку. – Семья – это когда телегу тянут двое. Я тянуть согласна.

– Хорошо, – кивнул я. – Завтра идем в Хтонь. Познакомлю тебя с Хозяевами. Надеюсь, они отблагодарят нас за сделанное. Все же, что ни говори, а их мохнатые задницы я из больших проблем вытащил. Неужели они вагон‑другой женьшеня зажмут! Это будет очень некрасиво с их стороны.

– Кстати, Вольтик, – сказала вдруг Карина и положила на стол бумажку. – Я в третий раз замечаю один и тот же микроавтобус. Вчера и позавчера я видела его с балкона. Сейчас он же стоит в конце улицы, между аптекой и нашим домом. Я даже номерок для памяти записала. Что это может значить?

– За рулем сидят люди или мутанты из Зоотерики? – вскинул я голову.

– Люди, – ответила она. – Так что это значит?

– Это значит, что у нас большие проблемы, моя дорогая, – поморщился я. – Нас хотят пригласить в гости в такое место, из которого мы можем и не выйти. Я там уже бывал, и мне там категорически не понравилось.

– Так что с автобусом будем делать? – испытующе спросила она. – Нас же на выходе прихватят. Уж очень удобно они встали.