Карина смущенно захлопала длинными ресницами и вспыхнула как маков цвет, если такое выражение можно отнести к существу с интенсивно зеленой кожей. Я сделал вид, что ничего не слышал, а она сделала вид, что мне поверила. А замок уже весьма ощутимо похрустывал. Хтонь наползала неумолимо, облепив свежей порослью древние стены, запуская между камней тончайшие щупальца корешков. Перламутровые плети Лунной лианы ползли по кладке со скоростью пьяной змеи, и я отогнал девчонок подальше.

– Ничего не трогать! – крикнул я Карине. – Эта лиана выпьет кровь быстрее любого эльфа.

– Поняла, – кивнула она, глядя на ползущую живность с затаенным ужасом. Тут она прикрыла рот рукой, издав панический вопль. – Во‑о‑ольт!

– Что? – повернулся я и успокоил ее. – Не бойся, это же Пятачок! Он хороший.

Огромный боров остановился в пяти шагах от нас, плотоядно рассматривая дрожащих девушек. Глаза его показались мне не по‑свинячьи умными, да и на спасенный контингент он смотрел как‑то странно. Как будто оценивал.

– Хозяин! – поклонился я, и Пятачок приветственно хрюкнул.

– Этих ты спасти должен был? – спросил боров, с трудом выплевывая слова непривычной пастью.

– Мама! – промямлила Карина и медленно опустилась на траву, не моргая и не сводя глаз с кабана. – Мне это снится.

– Этих, – подтвердил я. – У меня времени мало. Ты сможешь им помочь?

– Здесь нет, – покачал головой кабан. – Пусть идут в лес. Их проводят.

На поляну выбежал белоснежный кролик со странным рогом на носу, а я повернулся к Карине, лицо которой вытянулось в полнейшем изумлении.

– Иди за белым кроликом, Карина, – сказал я. – Он отведет тебя к настоящему Хозяину леса. Это всего лишь его аватар. Здесь может помочь девушкам только он.

– Идти в Хтонь? – судорожно сглотнула она. – Да меня же там съедят.

– Приблизься, прекрасная дева, – прохрюкал кабан, а когда Карина, переставляя ноги, как сомнамбула, подошла к нему, Пятачок лизнул ее в щеку. – Теперь никто вас не тронет, даже тупой дятел. На твоем тонком теле метка Великого леса.

– Где ты возьмешь силы для них? – спросил я.

– А вот это уже твоя забота, парень, – хрюкнул кабан. – Закон сохранения энергии работает и в Хтони тоже. Ничто не берется из ниоткуда. Поспеши, Вольт. Твои друзья уже высаживаются на берег, а эльфы вот‑вот покинут Ильмарин. Действие негатора заканчивается, и потом они снова обретут большую часть своих способностей. Силы леса велики, но не беспредельны. Мои звери еще держат их внутри, но погибли слишком многие.

– Ты чувствуешь их боль? – спросил я вдруг.

– Да! Это я сам умираю каждый раз, – ответил кабан, и тут его глаза потухли. Он хрюкнул и начал шумно принюхиваться к Амантиэлю Сильмарановичу, который стоял рядом ни жив ни мертв. Он потому и не сбежал, открыв дверь. Боровей уже стоял тут.

– Господин Вольт, – завизжал эльф. – Я решительно протестую против поедания меня заживо хтоническим кабаном! Я требую справедливого разбирательства. Я гражданин. У меня есть право на смертную казнь, в конце концов…

– Проваливай, – сказал я, забираясь на Пятачка и возводя автомат. – Ты нас выпустил из замка, и за это я даю тебе шанс. Считаю до десяти, а потом стреляю. Раз!

Если и есть более потешное зрелище, чем немолодой мужчина в розовых брючках, который бежит зигзагами по полю, на котором пробиваются юные деревца, то я его никогда не видел. Эльф перепрыгивал, уворачивался и уклонялся с такой ловкостью, что я даже стрелять расхотел. Тем более, что из чащи выпорхнула птичка размером с хорошего индюка и со всего размаха клюнула его в зад.

– Дятел! – восхитился я, услышав истошный вопль. – Спасибо, Хозяин!

Хтонический дятел гнал Сильмараныча до тех пор, пока тот не пропал из виду. И каждый удар его клюва вырывал из задницы эльфа приличный кусок плоти. Жестоко шутит единорог.

– Но! Погнали, лошадка! – скомандовал я, повесив трофейный автомат поудобней. – Надо помочь пацанам. Что‑то я не подумал про то, что эльфы могут из замка выйти…

Чудовищная туша шоколота стремительно неслась к берегу, показывая совершенно недоступную такого рода животным прыть. Он уже всплыл на поверхность, а его тупой нос зарывался в пенную волну, а потом выныривал как ни в чем не бывало. Кит ткнулся носом в галечный пляж и раззявил пасть. Бабай Сархан, скинув рыбацкий плащ, первым спрыгнул в воду. Там было по пояс. За ним, не дожидаясь команды, выпрыгнули остальные. Восемнадцать уруков, девять троллей и полтора десятка снага‑хай. Все в касках и бронежилетах. Тяжёлая пехота Орды, вооруженная огнестрелом вопреки законам любимой Родины. Она, Родина, сейчас очень далеко, и тут ее законы не действуют.

– Какие вводные, командир? – спросили воины Орды, разглядывая свежие татау на организмах.

– Всех в расход, – сказал Бабай, передернув затвор автомата. – Там, за стенами, наши девки. Ушастые из них жизнь пьют. Короче, мочи козлов!

– А которые там козлы? – деловито поинтересовались тролли, поправляя ленту пулеметов.

– Да все, кто в замке, те и козлы, – ответил Бабай после недолгого раздумья. – Там из наших только Вольт‑аптекарь и твари из Хтони. Остальных мочите.

«Наши» кружили над лесом, опасаясь подлетать ближе. Окрестности Ильмарина были просто усеяны тушами журавлей. В стороне скромно мялось стадо хтонолосей, всем своим видом дававших понять, что они бы рады помочь, да только летать не умеют. Ордынцы покосились на извечных врагов и вздохнули. Столько первосортного ливера стоит в досягаемости выстрела. Но низзя! Впрочем, дурные мысли ушли, словно их не бывало, потому что со стены затрещали автоматные очереди. Тролли залили вспышки пулеметным огнем, и отряд ринулся вперед.

Ворота замка Ильмарин были массивными, дубовыми, окованными железом. В них вставлены защитные руны, но сейчас они погасли. Еще недавно эти ворота выдержали бы прямое попадание главного калибра крейсера. Но сейчас, без магии, это просто кусок дерева. Тролли разогнались и врезались в них плечами – раз, другой, третий. Древесина трещала, но не поддавалась ни в какую.

– Отвалите, слабаки! – Бабай Сархан вышел вперед с огромным топором в руках. – Х‑ха! Х‑ха! Х‑ха!

Его оружие заходило с методичностью метронома, и вскоре ворота рухнули внутрь, подняв облако пыли. Из далекой черноты леса донесся восторженный рев. Хтонические журавли, сложив крылья, камнем падали во двор, сминая уцелевших эльфов, а боровеи с прижатыми к бокам крылышками вломились во двор.

– Великий лес с нами! – заорал Бабай. – Не стрелять в зверье! Только в ушастых!

– Да мы тоже ушастые! – обиделись пехотинцы из снага‑хай.

– Стрелять белых ушастых красавчиков! – поправился Бабай. – В зеленых ушастых уродов не стрелять!

– Так еще хуже получилось! – снова обиделись снага, которые садили короткими очередями в эльфов, укрывшихся в завалах. Несколько зданий, до которых добрались хтонические корни, попросту рухнули.

– И вообще, мы себя идентифицируем, как оркорусские! – заявили снага. – Просим выбирать политкорректные формулировки.

– А мы тогда кто? – возмутились уруки и тролли. – Командир, надо срочно внести ясность в этот вопрос. Мы как бы тоже орки, но не снаги какие‑то. Что за фигня?

– А ну, заткнулись, придурки! – заорал Бабай. – Другого времени подискутировать о расовой проблеме не нашли? Вперед! Лок‑та‑ар ога‑а‑ар!

– Лок‑та‑ар ога‑а‑ар!

Я примчался на Пятачке к воротам в тот момент, когда первые эльфы начали выбираться из‑под обломков и отступать к выходу. Негатор заканчивал своё действие. Сейчас он закрывал только центр, и силы возвращались к магам с каждым шагом к внешней стене.

– Бабай! – заорал я, спрыгивая с кабана. – Они сейчас магию обратно получат! Нельзя их выпускать!

– Знаю, – прорычал он, паля из автомата по группе эльфов, пытавшихся пробиться к выходу. – Здесь их еще до хрена. И люди подтянулись. Я уже двоих потерял. Мои татау пули не держат, только магию немного.