– Что рассказывать? – поинтересовался я.

– Все! – припечатала она. – Я хочу о тебе все знать.

– Да особенно и нечего рассказать, – пожал я плечами. – Фармацевтом в аптеке тружусь. Выпить могу, но не бухаю. Живем как все. Жену не обижаю. Дом, работа, шашлыки по выходным. Ничего особенного.

– Скукота, в общем, – вздохнула тёща. – Думала, хоть дочке повезет на. Ан нет. Проживет, как и я, в счастливом браке с душным занудой, нарожает ему кучу бестолковых спиногрызов, а потом оглянется и поймет, что жизнь‑то прошла. Да в рот это все!

М‑да‑а, – думал я. – А тетка‑то огонь. Не хлебнуть бы с ней лиха.

– А чего это шлагбаум поставили на мосту? – спросила вдруг тёща. – У вас же здесь обычный сервитут‑на!

– Расскажу потом, – ответил я, подняв руку в приветствии. Сегодняшнюю охрану я знал хорошо. Со стороны земщины пост милиции уже сняли. Теперь не они защищаются от нас, а мы от них.

– Здоров, медицина! – киборг Витек засунул башку в салон. – Запрещенку везем?

– Нет, – ответил я удивленно. – С чего ты взял?

– А что за вонь в салоне стоит? На ввоз и утилизацию трупов спецпропуск получать нужно. Он пятьсот денег стоит. Шеф сказал, задолбали уже эти мокрушники. Гасят людей на том берегу, а тела потом к нам везут. Пусть, сказал, платят утилизационный сбор. В конце концов, их наши звери жрать будут. Будешь тело на утилизацию заявлять?

– Это я рыбу дочери в подарок везу, – ответила Луиза. – Долго, видно, везла.

– Да, – кивнул киборг. – Точно, рыба. Труп так вонять не будет, он куда приятней аромат дает. Приготовили мозги к досмотру. Сейчас дежурный маг подойдет.

– А‑а‑а! – Наташка, дочь охотника Борьки, прикрывала ладошкой рот. Зевала спросонья, бедная. Она сияла ярким зеленым светом, а ее меридианы силы внушали немалое уважение. Не Инвитари Лауранна, конечно, но вполне сильный маг‑природник, прошедший вторую инициацию.

– Голову немного поверните, тетенька, – попросила девочка, направив на нее амулет. – Вы не проходите.

– Да ладно! – не на шутку обрадовался я. – А почему?

– Проблемная она, – ответила Наташка. – Особенно когда прибухнет. А она это дело любит. На фиг такие в нашем сервитуте не нужны. Но, если под вашу ответственность…

– Ды… – я моргал ей как семафор, но заспанная девочка намеков не понимала.

– Под вашу ответственность, дядя Вольт, так и быть, пропущу. На неделю, потом нужно будет метку обновить.

– А если не обновить? – с надеждой спросил я.

– Не советую, – многозначительно посмотрела на меня Наташка. – От всей души не советую, дядя Вольт. Сервитут на военном положении. Нарушителя либо птицы порвут, либо деревья отработают. У того, что 9‑й А вырастил, зона поражения до полукилометра. Почует, что метки нет, тут же отреагирует. С утра еще одного к лесу на утилизацию вывезли. Ему каштан прямо в башку прилетел, а там шипы в палец. Бр‑р… У него суточный пропуск был, а он решил здесь заночевать. Не дождался, бедолага, когда управа откроется. Его прямо на крыльце уконтропупило. Каштан к тому месту уже пристрелялся. С первого раза наповал бьет.

– Да что тут у вас происходит? – тёща сидела сзади ни жива, ни мертва. – У вас что, каштаны людей убивают? Я манала такую жизнь!

– Вам, мама, еще многое предстоит узнать, – повернулся я к ней. – Привыкать к нашим реалиям не нужно. Вы же к нам ненадолго. Правда?

Еще один прокол с моей стороны. Нужно было отправить тещу в гостиницу, но нет. Она заняла одну комнату, и теперь утром я слышал на кухне жужжание двух бабских голосов, к которым иногда примешивался голос соседки Таньки. Они перемывали кости каким‑то незнакомым мне людям, оставшимся в Омске, отчего поучаствовать в этом разговоре я не мог никак.

В характеристике собственной тещи я не ошибся ничуть. Теткой она оказалась термоядерной. Годов ей от роду тридцать девять. Луиза яркая, пышна в меру, а ее задницей можно колоть орехи. Она из тех, что может проплясать всю ночь, а потом пойти в караоке догоняться. За встречу мы с ней уговорили пузырь коньяка, причем я пошел спать, а она допивала в одного, рассказывая Карине про успехи братьев на почве бокса и кражи магнитол в соседских дворах. Судя по ее рассказам, магнитолы на районе должны были закончиться уже давно, а семья на скопленные деньги могла переехать на собственный тропический остров. Почему это до сих пор не так, история умалчивала.

– Я на работу, – бросил я, и жена едва кивнула мне на прощание, поглощенная потоками сплетен из родного города. Я ехал в лифте и бурчал. – Надеюсь, это закончится когда‑нибудь. А если не закончится, мы ей гостевую метку не обновим. Скажем, что обновили, и не обновим. Мама, мы будем по вам скорбеть.

И я пошел по улице, напевая песенку Дюдюки Барбидокской. В то, что тёщи бывают нормальными людьми, я не верил ни на секунду. Весь мой жизненный опыт кричал об обратном. Тёща – это исчадие зла, посланное на Землю силами Тьмы исключительно для того, чтобы из любящей и нежной феи создавать подобие себя, то есть лютую мегеру, ненавидящую все живое. В этом гнусном деле тещи соревнуются с психологинями из Инсты.

– Или я все‑таки нахожусь в плену стереотипов? – задал я вопрос сам себе, открывая дверь аптеки. – Свою прошлую жизнь я ведь совсем не помню. Только кое‑какие ощущения и навыки. Даже имени своего не знаю.

– Дзынь!

– Здрасьте, Вольт Петрович! – засияла улыбкой Любка.

Девушка похорошела так, что лучшей рекламы женьшеневому зелью я найти просто не смог. Ровные зубки, светящаяся изнутри фарфоровая кожа и пышная шапка волос. Эволюция серой мыши, зафиксированная с маниакальной скрупулезностью, впечатлила воронежских богатеек так, что я поднял цену за двухмесячный курс до сорока тысяч, и они это молча проглотили. И да, в Тверди, где до сих пор в ходу монеты из драгметаллов, инфляция настолько неощутима, что такого слова многие даже не знают. Экономисты с этим понятием, конечно, знакомы, но называют данное явление как‑то вроде «обесценивание монеты и снижение покупательной стоимости». Инфляция мала настолько, что цену молока в этом благословенном месте до сих печатают на упаковке. Я, помнится, всплакнул, когда в первый раз это увидел. Вот поэтому стоимость курса я поднял не оттого, что у меня издержки выросли, а потому что денег хочу. И ничего, сожрали. Жены и содержанки богатых людей отличаются тем, что в ценах ориентируются несильно. А выбить из своего масика еще денежек – это у них спорт такой. Они это за грех не считают. Злее воровать масик будет. Вот такой он, лухури сегмент провинциального разлива. Он совершенно беспощаден к муниципальному бюджету.

– Выручку инкассаторам сдала, отчет Карине отправила, товар приняла, на приход поставила, – отбарабанила она. – Без происшествий.

– Рецепты есть? – спросил я.

– Мало, – спрятала глаза Люба. – Один всего. Как только КПП поставили на въезде, так прям беда. Не хотят люди магу свою башку подставлять. А многие деревьев боятся. И звери начали на улицы забегать. Земским ведь не объяснишь, что алень на человека с меткой дежурного мага не нападет. Что он просто на мусорке подъедается. А как одного мужика с того берега каштаном убило, так прям совсем пусто стало. Не идут больше.

– Вот зараза! – расстроился я, запершись в кабинете.

Так и по миру пойти недолго. Сама по себе аптека уж очень много не приносит. Я живу с зелий. Месяц‑другой‑третий, и меня забудут. А свято место пусто не бывает. Желающие найдутся, и сладкую нишу тут же займут. Все мое естество коммерсанта протестовало против мелькнувшего в голове решения, но делать нечего. Нужно либо еще одну аптеку открывать, но на правом берегу, либо организовывать доставку. И то, и другое – деньги и деньги немалые.

– Как же не вовремя салон этот подвернулся, – расстроился я. – Так‑то дело перспективное, печенкой чую, но где бы денег на все взять… А тут еще война на носу. Уцелеет ли моя аптека вообще? Непонятно.