А вот я, пока все нормальные люди убирали улицы, вел группу детишек прямо в Хтонь. Со мной вместе шел Чака, который нес на руках маленького сына. Ашока услышал призыв Великого леса и велел отнести его туда. Такая вот у нас получилась разнокалиберная компания. Десяток детей, я, Карина и урук Чака, который до этого в Хтони не бывал ни разу.

Сень запретной чащи сомкнулась за нашими спинами, привычно отсекая звуки человеческого мира. Стрекот цикад, странно громкий и резкий, сменялся цоканьем белок‑костегрызов и ревом пасущихся вдалеке аленей. Пролетевший мимо подсвинок‑боровей вызвал восторженный визг детворы, а Чака даже малость с лица спал. Он до этого никогда не видел летающих свиней. Лунная лиана, почуяв нас, уползала повыше, чтобы не дай бог не задеть, а Стеклянные колокольчики потухали и прятались в глубокой траве, плотно смыкая смертоносные бутоны. Здесь стало теперь намного темнее. Ветви наверху переплелись, погрузив лес в вечный полумрак. В этом полумраке благоденствовали новые растения и травы, названия которых я даже не знал. Они сияли в полутьме колдовским светом, а привычные лесные растения жались друг к другу на многочисленных полянах, куда еще попадало солнце.

– Мы на месте, – сказал я, когда наша компания пришла туда, где сложила свою прелестную, но непутевую головушку эльфийка Инвитари Лауранна.

– Приветствую вас, дети мои! – на поляне словно из ниоткуда появилась Хозяйка, и ребята потянулись к ней, чтобы коснуться. Они улыбались так, словно увидели давно потерянную бабушку. Они просто сияли счастьем. Хозяйка позволила им прикоснуться к себе, кого‑то потрепав по голове, кого‑то погладив, а кого‑то, как малыша Ашоку, бережно забрав у отца. Мальчишка орал как резаный и транслировал в эфир, что хочет на ручки к этой тете. Получив желаемое, Ашока немедленно умолк, распространяя вокруг себя волны глубочайшего удовлетворения. Зеленый комок магии в его животике засиял ровным, приятным светом, вмиг втянув с себя беспорядочные всполохи, которые совпадали с перепадами его настроения.

– Вольт, Карина, – повернулась Хозяйка к нам. – Вы можете идти. Дети сами найдут дорогу домой. Им больше не нужна будет ваша помощь. Сегодня они научатся слышать Великий лес. Я выровняю их ауры и начну развивать меридианы силы. Они станут очень сильными магами. Их всех ждет хорошая судьба.

– Конечно, – сухо произнес я и пошел назад, глядя на Чаку, который застыл, не моргая. Видимо, Хозяйка как‑то усыпила его, чтобы он не видел таинств ее волшебства.

Мы шли молча, не желая произносить ни слова там, где нас могут услышать птицы и звери. И только когда лес остался у нас за спиной, Карина спросила.

– Да что вообще происходит, Вольт? Ты хоть что‑нибудь понимаешь?

– Примерно, – поморщился я. – Нас двоих великим сущностям слишком мало. А я вдобавок иногда бываю чрезмерно независим. Их это не устраивает.

– Они вербуют себе слуг? – нахмурилась Карина.

– Скорее, они вербуют янычар, – поправил я ее. – Воспитанных с самого детства бойцов, в головы которых можно вложить любые идеи. Эти дети станут их солдатами, шпионами, подручными, теми, для кого Хтонь будет ближе и важнее, чем человеческий мир. Великие сущности хотят жить, Карин. Так они защищают себя и свое потомство. А взамен они даровали им великую силу. Ребятишки из сервитута, настоящая судьба которых – прозябать в нищей дыре между земщиной и лесом, станут полноценными магами. Будь уверена, они не застрянут на первой ступени. Хозяева сделают из них колдунов огромной силы. Я сам видел, как изменилась аура Ашоки.

– И чем это грозит нам? – спросила Карина.

– Не знаю пока, – куснул я губу. – Чрезмерное усиление Хтони может вызвать настоящую войну. Государь не потерпит еще одного Васюганского болота прямо в центре страны. Он может собрать тысячу магов, и они выжгут здесь все до последней травинки. Хтонь останется, но в виде крошечного и слабого огрызка. Тут будут жить два бобра и три лягушки. Без Хозяев она еще несколько десятилетий не будет представлять серьезной угрозы. А Хозяев, я тебя уверяю, убьют первыми. Им нечего будет противопоставить совокупной мощи всей страны.

– Надо будет как‑то пропетлять, – выдала умную мысль Карина и замолчала, что как бы подразумевало, что петлять придется мне. А она у нас девочка, она озабочена будущими родами, и вообще, у нее лапки. Так‑то да, отмаз у моей жены законный. Мужик я или где?

– Пошли в аптеку, что ли, – вздохнул я. Мы еще не знали, кого встретим по пути, и чем все это закончится.

К шизоидной либерде в глухой провинции относятся именно так, как она того и заслуживает. Это чувство – нечто среднее между тем, что мы испытываем к выпускнику дурдома в стадии неустойчивой ремиссии и к малым детям с задержкой умственного развития. То бишь, это смесь презрения, пугливого недоверия и самой искренней жалости. Именно поэтому чахлый пикет около районной администрации, состоявший из пяти странных людей с горящими неземным светом глазами, местные огибали за несколько метров, сходя для этого на проезжую часть. Они, местные, не знали точно, насколько эта болезнь заразна, но опасались ее подцепить.

– Нет уничтожению хтонических оленей! – дружно скандировали активисты.

– Жизни оленей имеют значение!

– Препараты из хтонических сущностей – преступление перед лицом природы!

– Даешь магические зелья из человеков! – кричали они.

Три мужеподобных тетки и два женоподобных мужика размахивали аккуратными плакатами, явно изготовленными типографским способом, и орали, не жалея глотки. Они выглядели как близкие родственники. Незнакомое нормальным людям чувство собственной правоты и превосходства над плебсом сквозило в каждом их движении. Таким персонажам несвойственны сомнения. У них на все есть совершенно правильные ответы, а всех, кто с ними не согласен, они считают пособниками режима. Причем неважно какого, потому что сами они априори против любого режима. Протест – это единственно возможная форма их существования. Это их способ самореализации. Это их способ зарабатывать на жизнь. Идеальные торпеды, готовые за денежку малую расшибать свои головы о стены.

– Теть! А, теть! – остановившаяся рядом с пикетом Джессика умильно заглядывала в глаза той самой Божене Сулеймановне Кноппс из интервью. – А чего вы хотите нах? А ты мы с братом вас слушаем, слушаем, а ни хера понять не можем.

– Мы хотим, чтобы прекратились убийства беззащитных животных! – с пафосом ответила женщина. – Мы остановим геноцид хтонических аленей!

– Вона чего! – подтянулся к разговору Зигфрид. – А более приземленные цели имеются? Ну, хотя бы для начала, пока вас в дурку не оформили?

– Мы хотели с головой сервитута встретиться, – с надеждой сказала активистка. – А то мы уже горло сорвали, а на нас никакого внимания не обращают. И к пикету никто не присоединился. Нам массовость нужна! Понимаешь, мальчик!

– Ясен хер, – солидно ответил Зигфрид. – Скопом и батьку проще бить. Сколько вам людей нужно?

– Как можно больше, – уверенно ответила та. – Я уверена, что тысячи сознательных граждан…

– Сколько человек нужно привести? – раздельно спросил Зигфрид, отсекая нетерпеливым жестом бурный поток ее словомыслей. – И сколько ты, тетя в рот, платишь за голову? Всю свою лабуду насчет гражданской сознательности оставь для малахольных гоблинов из коррекционного класса. Это сервитут нах, здесь эти сопли не канают. Итак, обозначьте цифры, сударыня.

– Ну, – возвела глаза к небесам Божена Сулеймановна, – двести человек по десятке за голову. Осилишь?

– Нет, – с сожалением покачал стриженой башкой мальчишка. – Таких долбонавтов максимум сотню найду, но по двадцатке. Им же еще налить нужно. Кто сюда трезвый пойдет! Таких на весь сервитут пятеро, и это вы и есть.

– Гони аванс на подкуп контингента, – протянула ладошку Джессика. – Алкаши сгодятся?

– Да, – обрадовалась Божена Сулеймановна. – Алкоголизированные маргиналы – это лучший вариант для организации протестного митинга. Сколько нужно денег?