Он кивнул.

— Её звали Сафира, — сказал он. Голос его был тихим. Почти беззвучным. — Её сожгли на костре. И я ничего не сделал, чтобы спасти её.

Я смотрела на него, и в груди разрывалось что-то горячее. Он говорил обо мне. Он помнил моё имя. Он сжёг замок восточных земель ради моего имени.

— Почему вы женитесь? — спросила я. — Если вы всё ещё любите её?

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Его глаза изучали меня. И я видела, как он пытается понять, кто я. Почему я задаю эти вопросы. Почему мои глаза так похожи на те, что он помнил.

— Ступай, — сказал он наконец. — Я позову, если понадобишься.

Я кивнула. Развернулась и вышла.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё внутри дрожало, и я не могла с этим справиться.

Он не узнал меня. Конечно, не узнал.

Но он чувствовал меня. Я видела это в его глазах, в его руках, в его голосе, когда он произносил моё имя.

Я люблю его.

Я хочу убить это чувство в себе.

Я хочу убить его за то, что он сделал.

Я ненавижу его. Я люблю его. Я хочу простить его. Я хочу сжечь его.

Я сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладони. Пепел выступил на коже — чёрный, сухой, как та ночь, когда я горела.

Я не знаю, что я выберу. Пока не знаю.

Меня разбудил звук — резкий, как удар. Кто-то хлопнул дверью в коридоре. Я села на постели и несколько мгновений просто смотрела в одну точку, пытаясь понять, где я и почему внутри всё ещё дрожит тот сон. За окном уже было светло. Голоса, топот, грохот — замок гудел, как растревоженный улей. Сегодня свадьба.

Я провела ладонью по лицу. Кожа была влажной и холодной. Пальцы дрожали, когда я нащупала край платья и натянула его через голову. Серое, грубое, с протёртыми локтями — я носила его уже не знаю сколько, и оно пахло кухней и потом. Я вышла в коридор и сразу попала в водоворот.

Слуги сновали туда-сюда, кто-то тащил корзины с цветами, кто-то ругался на лестнице. В воздухе стоял запах дрожжевого теста, жареного мяса и сухих трав. Все были заняты. Все знали своё место. Все, кроме меня.

На кухне я села в угол, взяла нож и картофелину. Чистила, не глядя, и чувствовала, как пальцы делают привычную работу сами, без участия головы. Потом положила нож.

— Ты куда? — крикнула повариха.

— В уборную, — ответила я и вышла.

Я не пошла в уборную. Я свернула в библиотеку — маленькую, пыльную комнату, куда никто из слуг не заходил. Там пахло старой бумагой и сыростью. Я прошла вдоль полок, нащупала рукой кожаный корешок, вытащила дневник. Открыла.

Мой почерк. Мой голос с тех времён, когда я ещё была собой. «Я люблю его. Он — дракон. Я знаю, что это неправильно».

Я засунула дневник под платье и выскользнула в коридор.

Из замка я вышла, когда ворота уже распахнули для гостей. Никто не обратил на меня внимания — служанка как служанка, их всегда много. Тропа в лес оказалась старой, заросшей, но ноги помнили её. Каждый камень, каждый поворот. Часовня стояла там же — серая, облупленная, с просевшей крышей. Я толкнула дверь, и та поддалась с противным скрипом.

Внутри было тихо. Сыро, холодно, пахло камнем и запустением. На полу, в центре, лежала плита. Тёмная, тяжёлая, с выбитыми буквами. Я подошла и прочитала.

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТА, ЧТО ПОСМЕЛА ЛЮБИТЬ ДРАКОНА ОГНЯ»

Я смотрела на эти слова и не могла отвести глаз. Внутри поднималось что-то тёмное и липкое, как смола. Пальцы вцепились в подол платья так сильно, что побелели костяшки.

Шаги за спиной раздались тихо, но я услышала их сразу. Я обернулась.

Он стоял в дверях. Чёрный камзол, золотой герб на груди. Жёлтые глаза — в полутьме они горели, как угли. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни удивления, ни гнева. Только холодная, тяжёлая настороженность.

Я опустила голову и поклонилась.

— Ваше величество, простите. Я заблудилась.

Он шагнул внутрь. С каждым его шагом воздух в часовне становился плотнее, тяжелее, будто он заполнял собой всё пространство.

— Ты не заблудилась, — сказал он. Голос низкий, ровный, без эмоций. — Ты знала, куда идёшь.

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что здесь часовня?

— Я случайно наткнулась на неё.

Он усмехнулся — сухо, одними губами.

— Ты врёшь.

Он подошёл ближе. Я почувствовала запах его кожи — железо, пот, сухая трава. Запах, который я знала лучше собственного дыхания.

— Ты шпионка Ледяного короля, — сказал он. — Он прислал тебя.

— Нет.

— Ты пришла к этой могиле. Ты хочешь найти моё слабое место. Ты хочешь увидеть, что я до сих пор люблю её.

— Я не шпионка, — сказала я. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой холодный ком. — Я просто служанка. Мне стало любопытно.

— Служанки не ходят в лес за могилой, — сказал он, и в голосе появилась сталь. — Служанки не смотрят на меня так, как ты смотришь. Служанки не задают мне вопросы про женщину, которую я любил.

Он схватил меня за запястье. Пальцы горячие, сильные — сжимают так, что кости начинают ныть. Я не дёрнулась.

— Кто тебя послал? — спросил он.

— Никто.

Он сжал сильнее. Я почувствовала, как под его пальцами пульсирует моя кровь.

— Ледяной король? Он хочет узнать мои слабости?

— Я не знаю Ледяного короля.

— Тогда как ты попала в этот лес? Как нашла эту часовню?

Я смотрела ему в глаза. Жёлтые, горячие, хищные. В них плескалась ярость, но где-то глубоко — на самом дне — я видела страх. Он боялся. Не меня — того, что я могла знать.

Я не могла сказать правду.

— Я видела её во сне, — сказала я.

Он ослабил хватку на мгновение. Всего на мгновение.

— Что?

— Часовню, — сказала я. — Каждую ночь. С тех пор как я упала с лестницы. Мне снился лес, и эта часовня, и могила. Я должна была убедиться, что это правда.

Он отпустил моё запястье — резко, словно обжёгся. Я посмотрела на свою руку: кожа покраснела, на ней остались следы его пальцев.

— Ты лжёшь, — сказал он.

— Да, — ответила я. — Я вру. Но я не шпионка.

Он смотрел на меня. Долго, тяжело, изучающе. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по платью, по рукам — ищет что-то, чего не может найти. И не находит.

— Ты не похожа на шпионку, — сказал он наконец. — Но ты что-то скрываешь.

— Все что-то скрывают, — сказала я.

Он усмехнулся — на этот раз горько, с оттенком усталости. В этой усмешке я вдруг увидела его прежнего, того, кого любила. Но только на миг.

— Убирайся, — сказал он. — И не возвращайся сюда.

Я развернулась и вышла. Не побежала, не оглянулась. Прошла через дверь, по траве, под кроны — и только когда деревья скрыли часовню, я остановилась, прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза.

Сердце колотилось так, что я слышала его в ушах. Руки дрожали. Он почти понял. Почти догадался. Но он принял меня за шпионку. Лучше, чем правда.

Я посмотрела на свои пальцы. На подушечках — серый налёт. Я потёрла их друг о друга, и пепел посыпался на землю мелкими хлопьями, как снег.

Эван

Я стоял в дверях часовни и смотрел, как она уходит.

Странная девушка. Слишком спокойная для служанки, слишком дерзкая для той, кто должна бояться. Она не дрожала, когда я схватил её за руку, не плакала, не умоляла — только смотрела мне в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Что-то, что я не мог узнать, но что заставляло сердце биться быстрее, и я ненавидел себя за это.

Она сказала, что видела эту часовню во сне.

Я не поверил ей. Конечно, не поверил. Но в её голосе, когда она говорила это, было столько боли, что я на мгновение усомнился. Всего на мгновение.

Я подошёл к плите. К могиле Сафиры.

Моей невесты. Моей любимой. Той, кого я не смог спасти.

Я помнил тот день так, будто он был вчера. Площадь, кипящая толпой, камни, летящие в неё, её крик, который я слышал в ушах до сих пор, каждую ночь, каждый раз, когда закрывал глаза. Я стоял и смотрел, как она горит, и ничего не мог сделать — меня держали, я рвался, я кричал, но они не отпускали. Они не дали мне умереть вместе с ней.