Я повернулась и пошла к выходу. Я шла по коридорам, и мои шаги гулко разносились под сводами. Я не знала, что будет дальше. Я не знала, что скажут кланы. Но я знала, что я сделаю это.

Я должна была сделать это.

Я не могла подвести их.

За несколько дней я объехала три клана.

Клан Ветра согласился первым. Его вождь, старый седой воин с глазами цвета неба, встретил меня у ворот. Он сказал, что устал от войны. Что потерял слишком много людей. Что Ледяной король убил его брата. Он сказал, что и сам собирался присягнуть императору. Я просто ускорила этот процесс. Мы не тратили время на долгие переговоры. Он подписал документы, отправил гонца в столицу, и его армия выдвинулась к землям клана Пепла.

Клан Камня согласился не сразу. Их вождь был огромным, с руками, похожими на валуны. Он не хотел присягать никому. Он говорил о горах, о защите, о том, что его не тронут. Я сидела перед ним и говорила о войне, о мире, о том, что император готов помочь. Он не верил мне. Тогда я сказала ему о пушках. О металлических орудиях, которые я видела в подземелье императора. О его жене-попаданке, которая принесла технологии из другого мира. Я сказала, что император уничтожит его, если он не присягнёт. Я не угрожала — я предупреждала. Он смотрел на меня долго, тяжело. Потом он кивнул. Его армия выдвинулась следом.

Клан Земли согласился последним. Их вождь была женщиной, старой и мудрой, с глазами, которые видели слишком много. Она не хотела верить мне. Она смеялась, когда я говорила об императоре. Она сказала, что кланы всегда полагались только на себя. Тогда я рассказала ей о пушках, о металлических орудиях, о силе императора. Я сказала ей, что император уже отправил своих послов к другим кланам. Я сказала ей, что если она не согласится, её клан будет уничтожен. Она смотрела на меня долго, а потом сказала, что согласна. Её армия выдвинулась последней.

Через три дня в столицу отправились послы. Клан Ветра, клан Камня, клан Земли — они присягнули императору. Их армии шли на помощь.

Я стояла на холме и смотрела, как они уходят. Я сделала это. Я уговорила их. Я спасла свой клан.

Я села на коня и поехала к замку. Войско двигалось за мной.

Я въехала в земли клана Пепла, и меня встретил запах гари и крови. Битва уже началась. Войска союзников рубили врагов на подступах к замку, и я видела, как они сражаются, как они падают, как они умирают. Я ехала сквозь этот хаос, и ветер дул в лицо, и золотой пепел пульсировал под кожей.

Город был разрушен. Дома сгорели, стены обрушились, и только чёрные, обугленные остовы напоминали о том, что здесь когда-то кипела жизнь. Я ехала по улицам, и ветер доносил запах гари и пепла. Он смешивался с запахом слёз и горя.

Дети сидели у обгоревших домов и плакали. Я видела их лица — испуганные, грязные, они смотрели на меня пустыми глазами, и я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то горячее, тёмное. Я слышала, как воют матери, потерявшие своих детей. Я видела, как старики сидят на пепелище и смотрят в одну точку. Война забрала у них всё. Дома. Еду. Надежду.

Я ехала дальше, и внутри меня всё дрожало. Я не знала, жив ли он. Я не знала, жив ли Эван. Я не знала, что я найду, когда доберусь до замка. Я боялась узнать правду. Я боялась, что они мертвы. Я боялась, что я опоздала.

Я проезжала мимо рынка, и там, где раньше стояла палатка Ревена, я увидела обгоревшие доски и тлеющие угли. Всё было разрушено. Всё было уничтожено. Я остановилась и смотрела на это, чувствуя, как внутри меня поднимается холод.

Рядом с обгоревшей палаткой сидела женщина. Она была старой, и её лицо было в морщинах, а руки дрожали. Она сидела на пепле и смотрела на руины пустым взглядом. Я подошла к ней.

— Вы в порядке? — спросила я, хотя знала, что она не в порядке.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Её глаза были красными от слёз, и я видела, как она пытается сдержать их.

— Эта палатка была всем, что у нас было, — сказала она, и голос её дрожал. — Мы потеряли всё. Моя семья лишилась пропитания. Денег у нас нет. А мой сын... — она замолчала, и слёзы потекли по её лицу, — мой сын ушёл на войну. Он должен был защищать замок. Я боюсь, что его убьют. Я потеряю сына. Я потеряю всё.

Я смотрела на неё, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Я знала, о ком она говорит.

— Вы мать Ревена? — спросила я.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете моего сына?

— Я та девушка, которой он помог, — сказала я. — Он отдал мне свои деньги, чтобы я могла купить припасы. Он спас меня. Он помог мне, когда никто другой не помог.

Она смотрела на меня, и я видела, как её лицо меняется.

— Это вы? — спросила она. — Это из-за вас он отдал всё, что у нас было? Он отдал последнее. Все наши сбережения. Всё, что мы копили годами. Он сказал, что должен помочь. Что ты нуждаешься. Что он не может пройти мимо.

Я смотрела на неё, и внутри меня что-то дрожало. Я не знала. Я не знала, что он отдал последнее. Я думала, у него были деньги. Я думала, он просто помог мне. Я не знала, что он лишил себя и свою мать всего, что у них было.

— Я не знала, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я не знала, что он отдал всё.

— Он слишком добрый, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я воспитала его слишком добрым. На свою голову. Я всегда говорила ему, что доброта — это слабость. Что она погубит его. Но он не слушал меня. Он был слишком добрым.

Я смотрела на неё, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я знала, что она не виновата. Я знала, что она просто боится за сына.

— Вы замечательно воспитали своего сына, — сказала я. — Он помог мне. Он спас меня. Я никогда не забуду этого. И я отблагодарю вас за это. Если ваш сын ещё жив, я помогу вам увидеть его. Я обещаю вам это.

Я протянула ей руку.

— Пойдёмте со мной, — сказала я. — Я отведу вас в замок. Там вам будет безопаснее. Я позабочусь о вас.

Она смотрела на меня, и я видела, как она колеблется. Потом она взяла мою руку и поднялась.

Я повела её к замку. Мы шли по разрушенным улицам, и я чувствовала, как она дрожит, как она боится. Я сжимала её руку и вела её вперёд.

Я думала о Ревене. О том, как он помог мне. О том, как он был добр ко мне. О том, как он отдал всё, что у него было, чтобы спасти меня. Я не знала, жив ли он. Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь. Но я знала, что должна сделать всё, чтобы его мать выжила. Я должна была защитить её.

Мы вошли в замок, и я отвела её в людскую.

— Отдыхайте здесь, — сказала я. — Я позабочусь о вас.

Она смотрела на меня, и я видела, как слёзы текут по её лицу.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не благодарите, — сказала я. — Ваш сын спас меня. Теперь я спасаю вас.

Я вышла из людской и пошла к нему.

Я шла по коридорам замка, и каждый шаг давался мне с трудом. Я думала о Ревене. О его матери. О том, как они потеряли всё. О том, как он отдал всё, чтобы спасти меня. Я думала о том, что я должна была сделать это. Я должна была спасти его мать. Я должна была защитить её.

Я думала о нём. Об Эване. Я не знала, жив ли он. Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь. Я боялась узнать правду. Я боялась, что он мёртв. Я боялась, что я опоздала.

Я остановилась у окна и посмотрела на свои руки. Золотой пепел пульсировал под кожей. Я сжала пальцы в кулак и почувствовала, как он горит.

Я сделала это. Я вернулась. Я привела армии. Но я не знала, живы ли они.

Я пошла к нему. Я должна была узнать правду. Я должна была увидеть его. Я должна была знать, что он жив.

Я шла по коридорам, и сердце колотилось в груди. Я боялась того, что увижу. Я боялась того, что узнаю.

Но я должна была идти. Я должна была увидеть его.

Я должна была знать.

Я вышла из людской и пошла по коридорам замка. Я искала его. Я спрашивала у слуг, у солдат, у всех, кого встречала. Где Ревен? Где торговец, который стоял у рынка? Вы видели его?