Мне отвечали, что он в лазарете. Что он тяжело ранен. Что лекари боролись за его жизнь две ночи. Что вроде удалось спасти его, но он слаб. Очень слаб.

Я побежала.

Я бежала по коридорам, не разбирая дороги, и сердце колотилось в груди, и я молилась, чтобы он был жив. Я молилась, чтобы я не опоздала. Я молилась, чтобы он выжил. Я видела его лицо перед глазами — доброе, улыбающееся, то, которое смотрело на меня с такой теплотой, когда я стояла на рынке и плакала от отчаяния. Я помнила, как он протянул мне руку, как он сказал: «Возьми». Я помнила, как он отдал мне всё, что у него было, не думая о себе, не думая о своей матери, не думая о том, что он лишает себя последнего.

Я вбежала в лазарет и остановилась.

Внутри было тихо, пахло травами, кровью и воском. Свечи догорали на столиках, и их свет падал на лицо Ревена, делая его ещё бледнее, ещё прозрачнее. Он лежал на койке, и я видела, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Повязки на его груди были пропитаны кровью, и я видела, как она проступает сквозь них, тёмная, густая. Его руки безжизненно лежали на простынях, и я видела, как его пальцы сжимаются и разжимаются, как он пытается держаться за жизнь.

Я подошла к нему. Я опустилась на колени рядом с ним. Я взяла его руку и сжала её. Его пальцы были холодными, и я чувствовала, как они дрожат под моими пальцами.

— Ревен, — сказала я, и голос мой дрожал. — Ревен, ты слышишь меня?

Он не отвечал. Я видела, как его веки дрожат, как он пытается открыть глаза, но не может. Я сжала его руку сильнее.

— Ревен, — повторила я. — Это я. Сафира. Я пришла. Я здесь. Ты слышишь меня?

Он открыл глаза. Медленно, с трудом, но он открыл их. Он посмотрел на меня, и я увидела, как его лицо меняется — усталость уходит, и вместо неё появляется что-то живое. Он улыбнулся. Слабо, едва заметно, но я видела эту улыбку.

— Ты приказала мне, что я не должен умирать, — сказал он, и голос его был тихим, хриплым, как будто он говорил сквозь вату. — Я не мог ослушаться королевы.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я чувствовала, как слёзы текут по моему лицу, как я не могу сдержать их.

— Ты выжил, — сказала я. — Ты выжил.

— Я обещал тебе, — сказал он. — Я обещал, что буду жить.

Я сжимала его руку, и я чувствовала, как он отвечает на моё прикосновение. Он был слаб, но он был жив. Он дышал. Он улыбался мне.

Я встала и пошла за его матерью. Она ждала меня в людской, и я видела, как она дрожит, когда я вхожу.

— Ваш сын жив, — сказала я. — Он в лазарете. Он выжил.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Я видела, как её лицо меняется — пустота уходит, и вместо неё появляется что-то живое. Слёзы текут по её щекам, и я видела, как она пытается сдержать их.

— Он жив? — спросила она, и голос её дрожал.

— Да, — сказала я. — Он жив. Пойдёмте со мной. Я отведу вас к нему.

Я взяла её за руку и повела в лазарет. Она шла за мной, и я чувствовала, как её рука дрожит в моей. Я чувствовала, как она боится. Я чувствовала, как она надеется.

Мы вошли в лазарет, и она увидела его. Она остановилась на пороге, и я видела, как её лицо меняется — страх уходит, и вместо него появляется облегчение. Она упала на колени перед его койкой, обхватила его лицо руками и зарыдала.

— Сынок, — шептала она. — Сынок, ты жив. Ты жив.

Он улыбнулся ей. Он взял её руку и сжал её.

— Я жив, мама. Я жив.

Я отошла к окну, чтобы дать им пространство. Я смотрела на них, и внутри меня поднималось что-то горячее, тёплое. Я смотрела в окно на разрушенный город. Дым ещё висел над руинами, но в воздухе уже чувствовался запах победы. Люди выходили из укрытий, смотрели на небо, на солнце, которое пробивалось сквозь пепел. Они праздновали. Они радовались. Они жили. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то играл на флейте, кто-то пел. Дети бегали по улицам, и я слышала их смех, который разносился над руинами. Женщины выносили из домов последние припасы, чтобы устроить общий ужин. Мужчины обнимали друг друга, хлопали по плечам, смеялись сквозь слёзы. Воздух был пропитан запахом дыма, но теперь к нему примешивался запах жареного мяса и свежего хлеба. Кто-то уже разжигал костры на площадях, и огонь отражался в мокрых от слёз глазах.

Я видела их лица. Они улыбались. Они плакали. Они обнимали друг друга. Они были живы. Они выжили.

Мы победили.

Но я не чувствовала радости. Я стояла у окна, и внутри меня было пусто. Я думала о нём. Об Эване. Я не видела его с тех пор, как вернулась. Я не знала жив ли он. Я не знала, что он чувствует. Я не знала, что он думает. Я знала только, что победа досталась нам дорогой ценой.

Я вышла из лазарета и пошла искать его.

Я нашла его в большом зале. Он стоял у окна и смотрел вдаль. Услышав мои шаги, он обернулся.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я искала тебя, — ответила я.

Он подошёл ко мне. Я видела его глаза — жёлтые, горячие, они смотрели на меня с болью и надеждой. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в глазах его горел огонь.

— Ты спасла нас, — сказал он. — Ты привела армии. Ты победила моего отца.

— Мы победили, — сказала я.

— Завтра будет пир на руинах, — сказал он. — Я объявлю тебя своей королевой. Ты станешь истинной королевой клана Пепла.

— Я не хочу быть королевой, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты должна. Ты — моя истинная. Ты спасла нас. Ты должна быть королевой.

— Я не хочу быть королевой, — повторила я. — Я не хочу править. Я не хочу быть связанной.

— Ты уже связана, — сказал он. — Мы связаны. Истинной связью. Ты — моя истинная. Я — твой истинный. Ты не можешь отказаться от этого.

— Я не знаю, что я чувствую, — сказала я. — Я не знаю, как это назвать. Но я знаю, что я должна сделать всё, чтобы они жили. Я должна сделать всё, чтобы Ревен жил. Я должна сделать всё, чтобы его мать была счастлива.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Боль, ревность, надежда — всё смешалось в его глазах.

— Ты думаешь о нём, — сказал он, и голос его дрогнул.

— Да, — сказала я. — Я думаю о нём. Он помог мне. Он отдал всё, что у него было. Он спас меня.

— Я знаю, — сказал он, и в голосе его слышалась боль. — Я знаю, что ты думаешь о нём. Я чувствую это. Я чувствую твои мысли. Они принадлежат ему.

— Я не знаю, что это, — сказала я. — Я не знаю, как это назвать.

— Это любовь, — сказал он. — Ты любишь его.

— Я не знаю, — сказала я. — Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что я не хочу быть королевой. Я не хочу быть связанной. Я не хочу быть чьей-то женой.

— Ты уже моя жена, — сказал он. — Ты — моя истинная. Мы связаны. Это не изменить.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрожало. Я хотела сказать ему, что я не хочу быть его женой. Я хотела сказать ему, что я не знаю, что я чувствую.

— Завтра, — сказал он. — Завтра всё изменится.

Он развернулся и ушёл.

Я осталась одна.

Ревен

Я смотрел, как она стоит у окна. Свет падал на её лицо, и я видел, как он отражается в её глазах. Она была красивой. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Её волосы — тёмные, они падали на плечи, и я хотел коснуться их. Я хотел запомнить их запах.

Я смотрел на свои руки, которые держали мою руку. Я чувствовал её тепло, её прикосновение, и я хотел, чтобы это длилось вечно.

Как жаль, что я не родился королём. Как жаль, что я родился простым торговцем. Никчёмным пекарем. Я отдал бы всё, что у меня было, чтобы коснуться её руки. Я отдал бы всё, чтобы увидеть её улыбку. Я отдал бы всё, чтобы быть рядом с ней.

Я лежал на койке, и внутри меня поднималось что-то тёплое. Я думал о ней. О том, как она смотрела на меня. О том, как она сжимала мою руку. О том, как она сказала: «Ты должен жить».

Я улыбнулся.

Я бы положил весь мир к её ногам, если бы она только знала, каким живым я себя чувствую рядом с ней. Если бы она только знала, что я готов отдать всё, чтобы быть с ней.