А затем я отдал своей Консоли последнюю и самую главную команду.

`[АКТИВАЦИЯ_ПРОТОКОЛА: «КАРАПАС». АКТИВАЦИЯ_АРТЕФАКТА: «ВТОРАЯ_КОЖА». ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕ_ЭНЕРГИИ_НА_БОЕВЫЕ_ФУНКЦИИ. СИСТЕМА_ГОТОВА.]`

Время замедлилось.

И это был совсем не поэтический оборот и не фигура речи, а физический факт, который зафиксировала моя Консоль. Я увидел, как палец одного из бандитов, что стоял прямо передо мной, начал белеть, нажимая на спусковой крючок, и в этот миг моя система, предчувствуя неминуемый конец, разогнала мой внутренний процессор до запредельных значений. Мир вокруг замер, превратившись в смазанную, дрожащую фотографию. моя система, предчувствуя неминуемый конец, разогнала мой внутренний процессор до запредельных значений. Мир вокруг замер, превратившись в смазанную, дрожащую фотографию.

Я видел абсолютно всё: как крошечная капля пота медленно ползёт по виску громилы; как в его тусклых безразличных глазах отражается свет прожекторов; как из ствола его винтовки ещё до выстрела вырывается едва заметное облачко раскаленного газа, и конечно же я видел траекторию пули, которая через мгновение должна была разнести мой череп и превратить все мои знания, все мои планы и всю мою боль в кровавый туман.

Команда, которую я отдал Консоли, была моим последним отчаянным жестом: создать локальный пылевой щит перед головой. Шансов, что этот щит выдержит винтовочный выстрел в упор, у меня почти не было, так как я потратил слишком много сил в Аномалии. Но это было всё, что я мог. Я приготовился к удару, к темноте, к концу…

Но вместо этого мир взорвался. Звук выстрела долетел до меня чуть позже, сначала я почувствовал удар чудовищной физической силы по всему телу, словно невидимый кулак бога врезал по ангару. Давление подскочило так резко, что у меня заложило уши, а грудную клетку сдавило так сильно, что вышибло воздух из лёгких. Потом пол подо мной содрогнулся, как палуба корабля в шторм, и только теперь пришёл звук.

Оглушительный грохот, который, казалось, расколол само мироздание, чуть не разорвал мои ушные перепонки, а сразу за ним второй, третий, четвёртый — череда взрывов, которые слились в один непрерывный апокалиптический рёв.

Стены ангара из толстых бетонных плит просто перестали существовать. Они разлетелись вдребезги, превратившись в облако пыли, щебня и рваной арматуры. Огромные проломы, похожие на раны, нанесённые гигантским зверем, зияли там, где только что были глухие стены. Прожектора, бившие мне в лицо, погасли, лопнув от ударной волны, и ангар на мгновение погрузился в почти полную темноту, прорезанную лишь всполохами пламени от взрывов.

Бандиты, стоявшие с винтовками наизготовку, были тотчас сметены, как кегли, а тех, кто был ближе к стенам, просто разорвало на части. Остальных же швырнуло на пол, и они так и остались лежать на нём, оглушённые и дезориентированные. И сквозь эти дымящиеся проломы, сквозь облака пыли и бетонной крошки, появились те, кого я ждал.

В ангар проникали тёмные безликие фигуры, закованные с ног до головы в тяжёлую матово-черную броню Корпуса Жандармов и в шлемах с узкими, светящимися красным цветом визорами. В руках обезличенные тени держали короткие, но массивные штурмовые винтовки, которые были больше похожи на инструменты для промышленного демонтажа, чем на оружие. Двигались люди Волкова слаженно и неумолимо, как единый механизм, и занимали сектора обстрела с отточенной, какой-то неожиданно нечеловеческой эффективностью.

— Контакт! — Консоль перехватила внутренние переговоры жандармов — Огонь на поражение!

И ад разверзся вновь.

Штурмовые винтовки жандармов взревели, выплёвывая пули. Звук их выстрелов был не похож на сухой треск, он был тяжёлым, разрывающим воздух грохотом, а каждый выстрел сопровождался яркой, почти белой вспышкой, отчего ангар превращался в стробоскопический кошмар, по которому в безумном танце метались неуловимые тени.

Те пираты, которые только начали приходить в себя после моей ответной волны, не имели ни единого шанса выжить в этой бойне. Они пытались отстреливаться, но их пули беспомощно высекали искры на тяжёлой броне, не причиняя её обладателям никакого вреда. А потом этих бедолаг просто разрывало на части: одного из них, что пытался укрыться за ящиком, буквально разрезало пополам длинной очередью, а другой только успел вскинуть винтовку, как лишился головы, которая лопнула со с звуком перезрелого арбуза. Кровь, крики, запах пороха и озона смешались в чудовищный коктейль.

Я стоял на коленях в центре происходящей бойни, и с моего лица не сходила хищная, полная мрачного удовлетворения улыбка.

Волков всё-таки пришёл. Этот расчётливый сукин сын получил-таки мое сообщение, проанализировал его, взвесил все риски и принял решение. Конечно же он не стал спасать меня, зато использовал меня как наживку, как маркер, чтобы накрыть всю банду разом. Я так и думал, что он дождётся, пока вся рыба соберётся в одном месте, и только потом взорвёт свой динамит. Цинично. Безжалостно. Эффективно. Я бы поступил точно так же.

— Что за херня⁈ Откуда они⁈ —орал кто-то из бандитов, отчаянно отстреливаясь из-за опрокинутого грузовика.

— Засада! Нас слили! — панически закричал другой, и тут же захлебнулся кровью, потому что пуля пробила ему горло.

Но громче всех ревел Хват.

Словно оглушённый, он стоял у выхода с покрытым бетонной пылью лицом. Его триумф, его богатство, его власть — всё это рухнуло в одно мгновение. Хват посмотрел на чёрный куб в своей руке, словно не веря, что эта дьявольская игрушка его предала, затем взглядом нашёл меня и так побагровел от ярости и всепоглощающей ненависти, что, казалось, он вот-вот закипит, и из его ушей пойдёт пар.

— ТЫ-Ы-Ы-Ы!!! — взревел он так, что перекрыл грохот выстрелов. — ЭТО ТЫ, ТВАРЬ!

Он отшвырнул мой фальшивый куб в сторону как бесполезный мусор (а он, в принципе, и был им) и «Артефакт» с глухим стуком ударился о стену. Бандит выхватил из-за спины огромный двуручный пылевой клинок, лезвие которого тут же окуталось багровым, хищно пульсирующим светом.

— Я ТЕБЯ НА КУСКИ ПОРВУ, КАЛЕКА! — прорычал он и под свистящими вокруг пулями бросился вперёд, прямо в гущу боя.

Кавалерия прибыла, но теперь я оказался в самом эпицентре бури, причиной которой был я сам. И выжить в ней будет ничуть не легче, чем под дулами пиратских винтовок.

Хаос вновь обрёл для меня структуру. До этого он был просто шумом, болью и светом, но теперь, когда мой мозг снова заработал на штатной скорости, я увидел его архитектуру. Ангар превратился в кипящий котёл, где смерть раздавали оптом и в розницу. Воздух был густым, его можно было жевать, так как в нём висела адская смесь бетонной пыли, едкого запаха пороха, озона от работающих пылевых щитов и приторно-сладкого металлического запаха свежей крови. Каждый грохот выстрела штурмовых винтовок жандармов бил по ушам, как удар молота, заставляя мои внутренности вибрировать. В стробоскопическом свете вспышек я видел застывшие в крике лица, разлетающиеся в кровавые ошмётки тела и гильзы, которые дождём падали на бетонный пол.

Но все это было лишь фоном и периферийным шумом, потому что сейчас в центре моего внимания был только отец. Он так и продолжал сидеть привязанным к стулу посреди творившегося кровавого кошмара. Первая же шальная пуля, с визгом срикошетившая от металлической балки над его головой, вывела меня из ступора, и я молниеносно подумал, что мой план сработал и кавалерия прибыла, но в этом плане была одна критическая уязвимость — мой отец всё ещё был мишенью.

Я стремглав бросился к отцу и бежал я не как калека и не как измученный пленник, моё тело двигалось именно так, как и должно было двигаться моё новое, идеально отлаженное тело — быстро, плавно, на грани человеческих возможностей. Для стороннего наблюдателя это выглядело бы как отчаянный, самоубийственный рывок.

— Батя! — крикнул я, и мой голос утонул в грохоте очередной очереди.