— Я остаюсь, капитан, — первым сказал он, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо. За ним подали голос ещё несколько молодых матросов.

— А я ухожу, — хрипло произнёс старый механик Демидыч. — Прости, Ильич. У меня внуки. Мне их ещё женить надо.

Отец понимающе кивнул ему.

Так, один за другим, люди делали свой выбор. Команда «Удачи» раскололась почти пополам: девять человек решили сойти, а двенадцать (включая отца, Петровича и меня) остались. Петрович — старинный друг отца, остался не из-за денег, а потому что не мог себе позволить бросить его в этом самоубийственном походе.

— Спасибо тем, кто остался, — отец поблагодарил свою поредевшую команду. — Теперь вы знаете цену нашему далёкому путешествия и знаете награду. А теперь — по местам. Петрович…

Андрей Ильич повернулся к штурману, и их взгляды, полные боли и решимости встретились. Их двадцатилетняя служба только что прошла страшное испытание.

— Курс на Иркутск. По дороге зайдём в Омск, высадим ребят и пополним припасы. А оттуда…

Он не договорил, но его все поняли.

Лицо Петровича напомнило мне высеченную из камня маску. Он молча кивнул, развернулся и направился к выходу. Подойдя к двери, он обернулся и с таким холодом посмотрел на меня, что я поёжился. Опытный штурман, старый верный друг отца подчинился приказу, но не простил мне эту «выходку».

Команда разошлась. В кают-компании остались только мы с отцом.

— Доволен? — спросил он, не глядя на меня. — Ты расколол мою команду. Ты поссорил меня с лучшим другом.

— Нет — ответил я ему не отводя взгляд.

Не произнеся больше ни слова, он развернулся и пошёл в рубку.

Посёлок, над которым мы проплывали, граничил с аномальной зоной. Назвать посёлком его можно было с трудом, так как в нём были сплошь почерневшие бревенчатые избы, да покосившиеся от времени заборы. Члены команды морщили носы от поднимавшегося в воздух едкого дыма от горящих в печах сырых дров, смешанного с запахом дешёвой махорки. Густой, многослойный и всепроникающий, этот, он въедался в лёгкие и оседал на языке горьким привкусом. Зрелище было мрачным, и всем членам команды казалось, что от этого Богом забытого поселения исходит физически ощущаемая волна первобытного страха и отчаяния. Конечная. Здесь, в месте, где заканчивалась цивилизация и начиналась территория хищников, пыталась выживать горстка людей.

«Удача» — наш старый верный дирижабль — бросил якорь в полуверсте от посёлка, на вытоптанном поле, которое служило местным аэродромом. Спускаться на землю в само это логово отец не рискнул, и я был с ним полностью согласен. Отсюда, с высоты, посёлок выглядел как гнойный нарыв на теле бескрайней, суровой тайги. А за ним, на горизонте, уже виднелось то, ради чего мы проделали этот путь. Дыхание Аномалии. Небо там было странного фиолетового оттенка, словно на него пролили чернила.

Меня спустили на землю с помощью грузовой лебёдки как какой-то ценный хрупкий ящик, потому что я был облачён в свой стальной корсет, и по-другому бы никак не спустился. Но как только я коснулся земли, сразу активировал дорогущую пылевую батарею, и корсет на мне вздрогнул, а я почувствовал покалывание на коже. Отбросив костыли, я сделал несколько пробных шагов, используя новые возможности своей «брони». Я помнил, что сказал мне мастер, создавший этот адский механизм, когда калибровал модуль у меня на груди: «Батареи хватит на семь суток, затем будет нужна перезарядка стоимостью восемьсот рублей.»

Наш небольшой отряд выдвинулся в сторону посёлка. В него вошли: я, отец, штурман Петрович и ещё три матроса из старой команды. Каждый из них держал в руках новенькую армейскую винтовку, которые мы купили, будучи в Иркутске. Идя в центре команды, я чувствовал себя участником экспедиции в сердце тьмы, которая казалась абсолютно сюрреалистичной. Единственная, она же и главная улица этого местечка ярко иллюстрировала местные законы. На одной стороне улицы располагался официальный пункт приема Пыли и артефактов. Это было солидное, обнесённое частоколом здание, у его входа несли дежурство два угрюмых жандарма в пыльных мундирах. Хранители закона смотрели на посетителей с выражением бесконечной усталости и презрения. В этом месте царил закон, так как под выцветшим имперским орлом был храм оценки товара и его взвешивания, расчёта официальных расценок и налогов.

А прямо напротив, стоило лишь перейти дорогу, стояла обычная, ничем не примечательная изба, однако на её двери тоже имелась вывеска, правда, грубо намалёванная. Это был местный филиал криминального синдиката, который, если верить слухам, держал под контролем всю нелегальную добычу в регионе. В этом месте не задавали лишних вопросов, не удерживали налог и за товар платили больше, однако был риск, что тебе перережут горло и отберут слишком удачную находку.

— Держимся вместе, оружие наготове, — тихо скомандовал отец, и его голос, обычно уверенный, здесь, в этом опасном месте, прозвучал напряжённо.

Нашей целью был трактир «Медвежий угол», который являлся центром местной вселенной. Расположился он в длинном приземистом строении, из окон которого лился тусклый жёлтый свет и доносился гул десятков голосов. Как только мы вошли внутрь, я понял, что невыносимый запах дыма, что был на улице — это лишь слабая прелюдия к тому, что ожидало нас в трактире. Там он был сконцентрированным и буквально валил с ног. Дым стоял коромыслом, он смешивался с запахом потных тел, испарениями пролитой браги и жареного сала.

Посетители «Медвежьего угла» в точности соответствовали царящей в нём атмосфере: за грубо сколоченными столами сидели люди, чьи обветренные лица, испещрённые глубокими морщинами и шрамами, с пустыми или, наоборот, лихорадочно горящими глазами, говорили о тяжёлой и полной опасности жизни. Завсегдатаями трактира были старатели и наёмники, среди которых запросто могли быть беглые каторжники или дезертиры. Здесь не было места слабым, и у каждого из присутствующих взгляд был цепким и оценивающим: «Что у тебя есть? Что ты из себя представляешь и могу ли я это отнять? Какова твоя цена, если вдруг придётся тебя убить?».

— Мне нужны проводники, — обратился отец к трактирщику — здоровенному мужику с перебитым носом и руками, похожими на окорока.

Тот лениво кивнул в сторону дальнего угла, где на нескольких лавках сидели самые угрюмые и опасные на вид персонажи. Это была местная «биржа труда».

Отец, оставив меня под присмотром Петровича, направился туда. Я видел, как он подходит к группам, как его осматривают с ног до головы, как качают головами. Наш вид, опрятная, хоть и не новая одежда, дорогие армейские винтовки, мое нелепое кресло — всё это выдавало в нас чужаков, богатых дилетантов. Лакомую добычу.

Наконец, его внимание привлекли двое, что сидели особняком от всех. Они не пили, перед ними стояли лишь кружки с водой. Оба были худыми, жилистыми, с одинаково непроницаемыми выцветшими глазами. На вид им было лет по сорок, но я знал, что в таких местах год идёт за пять. Они были одеты в потёртые, но качественные армейские комплекты старой версии, сверху на груди были броники, а на поясе у каждого висел тяжёлый тесак.

Я внимательно наблюдал за тем, как отец что-то говорил им, а эти двое молча слушали, не меняя выражения лиц. Потом один из них, тот, что был постарше, коротко что-то ответил. Отец нахмурился, и я понял, что торг начался. Обменявшись несколькими фразами с потенциальными проводниками, отец достал кошель и отсчитал несколько золотых. Проводник в ответ покачал головой. Отец добавил ещё несколько монет. Тот снова отрицательно качнул головой. Торг продолжался несколько минут. Наконец, отец с видимой неохотой высыпал на стол горсть монет, и проводник сгрёб золото в мешочек даже не пересчитывая, и довольно кивнул. Сделка состоялась.

Отец вернулся к нашему столу мрачнее тучи.

— Тройную цену взяли, — недовольно выдохнул он. — Говорят, идти с таким отрядом, как наш, да ещё и с «грузом» в придачу, — он кивнул в мою сторону, — это смертельный риск. Согласились только потому, что срочно нужны деньги.