Хищник не рычал. Он издал низкий вибрирующий звук, от которого заложило уши и задрожала земля. И в первые же секунды он показал, кто здесь главный.

Два матроса, что в ступоре стояли ближе всех к завалу, моментально перестали существовать. Я даже не понял, как это произошло. Одно мгновение, и на их месте осталось лишь кровавое месиво и ошмётки одежды.

— Рассредоточиться! Огонь! — взревел Клим, и его голос вернул всех в реальность.

Бойцы братьев, будучи настоящими профессионалами, отреагировали мгновенно. Они разбежались в разные стороны, заняли позиции за деревьями и открыли шквальный огонь из своих винтовок. Пули с пылевым сердечником, способные пробить лёгкую броню, отскакивали от стальной шкуры медведя, высекая снопы искр, словно от наковальни.

Клим и Захар работали в паре. Захар создавал из земли валы и шипы, пытаясь сковать движения монстра, а Клим метал в него сгустки сжатого воздуха, которые взрывались с силой гранат, заставляя тварь пошатываться.

— Уходи! — крикнул отец, разряжая в хищника весь барабан своего тяжёлого револьвера, но пули оставили на шкуре зверя лишь едва заметные царапины.

Чувствуя себя абсолютно беспомощным в этой ситуации, я как можно быстрее отполз за толстый ствол сосны. Мой мозг, мой единственный актив, был здесь бесполезен, поэтому я мог лишь смотреть со стороны, как разворачивается эта бойня.

Бойцы братьев были великолепны. Они постоянно меняли позиции, прикрывали друг друга, вели огонь по глазам и суставам твари — единственным уязвимым, как они, видимо, считали, местам. Медведь ревел от ярости, получая все новые и новые ранения. Кровь, густая и тёмная, как мазут, текла из десятка ран. Казалось, ещё немного, и они его завалят. Казалось, всё обойдется.

Но внезапно хищник преподнёс нашему отряду смертельный сюрприз. Медведь вдруг замер, широко расставил лапы для устойчивости и, пригнув голову, использовал свои особые возможности: воздух вокруг него замерцал и словно загустел, а потом зверь издал низкий инфразвуковой гул, и от его тела во все стороны разошлась невидимая круговая волна, похожая на искажение в воздухе.

Убийственная волна прошла по поляне, и деревья, даже самые толстые, оказались срезанными на высоте метра, словно гигантской косой. Три бойца из группы братьев, не успели укрыться и были разрублены пополам. Их крики оборвались, даже не успев начаться.

Клим и Захар, поняв, что бегать больше не выйдет, пошли в ближний бой. Братья были воплощением отчаяния и ярости.

— За Родину! За Императора! — нет, ничего подобного они не кричали. Обуянные яростью, они матерились. Грязно, зло, выплёвывая слова вместе с кровью.

Хищник издал особый, высокий и визгливый рёв, который ударил по ушам. Пылевой барьер, который Клим держал перед собой, лопнул, как мыльный пузырь, а в следующую секунду удар чудовищной лапы с когтями-серпами просто оторвал ему голову. Тело проводника, фонтанируя кровью, сделало ещё пару шагов и рухнуло наземь.

Захар успел нанести удар. Его пылевой клинок, чёрный и безжалостный, вонзился медведю в плечо. Но проводник метил в шею. Промахнулся. И это стоило ему жизни. Медведь схватил его своей огромной пастью поперёк туловища. Раздался омерзительный хруст ломаемых костей и рвущейся плоти, тварь мотнула головой, и то, что осталось от Захара, отлетело в сторону.

Последнее, что я видел, как моего отца, пытавшегося выстрелить из второй винтовки, накрыло взрывной волной от неудачно брошенной гранаты. Его тело, как тряпичную куклу, отшвырнуло в сторону, и он с глухим стуком ударился о землю и замер.

Рёв и выстрелы стихли. На поляне, которая была сплошь залита кровью и усеяна обрубками деревьев, остались мы вдвоём: я и этот огромный монстр. Медведь медленно повернул свою огромную голову в мою сторону, и его синие, разумные глаза посмотрели прямо на меня.

Инстинкт. Чистый, животный инстинкт выживания, который сильнее боли и страха. Именно благодаря ему я заметил её — неширокую тёмную нору или расщелину в небольшом холме, что был у меня за спиной. Не раздумывая ни секунды, я развернулся и, забыв про боль, про корсет, про всё на свете, бросился туда и нырнул в спасительную темноту. За спиной я услышал тяжёлый, сотрясающий землю топот. Хозяин Леса шёл следом за мной.

Инстинкт. Я бы его назвал самой древней и самой честной операционной системой, так как она не знает ни логики, ни гордости, ни отчаяния — ничего. У неё одна-единственная команда, вшитая в сам базовый код: `Run.exe`. И, выполняя эту команду, я бежал, на сколько хватало моих сил.

Я нырнул в расщелину не потому что просчитал заранее своё решение, а действуя рефлекторно, будто кто-то из глубин моего подсознания без моего ведома втолкнул меня в неё. Как только я очутился в расщелине, мир для меня сузился до трёх вещей: запаха сырой земли, раздирающей боли в спине и сотрясающего землю топота преследующего меня хищника. Я буквально ввинчивался в узкий лаз, как саморез. Кожа сдиралась о камни, оставляя кровавые метки, но я не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса. Мой хитроумный корсет, стоящий баснословных денег и бывший мне не только тюрьмой, но и опорой, заскрипел, будто протестуя, а через секунду до моих ушей донёсся отвратительный, обдавший меня холодом, треск. Новая волна боли захлестнула сознание — это одна из поддерживающих пластин, которая не выдержала нагрузки и лопнула, вонзилась мне куда-то под рёбра. Однако мой инстинкт самосохранения оказался сильнее, и я, несмотря на боль, продолжил ползти вперёд. В темноту. Подальше от звука, что издавал догоняющий меня монстр.

А звук этот был ужасен. Рёв, который доносился до меня, казалось, давил физически, отчего у меня даже завибрировали кости. Земля подо мной ходила ходуном, как палуба во время шторма. А потом послышался жуткий протяжный скрежет, который заставил кровь застынуть в жилах. Это был скрежет гигантских когтей по камню. Монстр пытался расширить вход, пытался добраться до меня, а я был крысой, что забилась в доме в щель. Теперь же этот дом разносил в щепки гигантский, обезумевший от ярости экскаватор.

Я полз, отталкиваясь от земли локтями и подбородком, волоча за собой бесполезные безжизненные ноги. Теснота в расщелине была просто удушающей, клаустрофобам здесь точно делать было нечего. Моя одежда то и дело цеплялась за острые выступы, а лицо постоянно царапалось о камень. К тому же вонь здесь стояла невыносимая — пахло гнилью, сыростью и разложением. Запах места, куда никогда не заглядывало солнце.

И вдруг неожиданно теснота кончилась. Я вывалился из узкого лаза в пространство побольше, прокатившись по каменистому полу, и замер, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Я лежал на боку, прижавшись щекой к холодному влажному камню, и слушал. Скрежет снаружи стал тише, сменившись недовольным утробным урчанием. Кажется, тварь поняла, что ей сюда не пролезть.

Меня накрыло волной эйфорического облегчения. Я спасён, я жив. Но радость моя была не долгой. Через несколько секунд я понял, что радоваться нечему: я оказался в глубокой заднице, в абсолютно безнадёжной ловушке.

Скрежет стих. Значит, медведь ушёл. Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я начал различать очертания моего нового дома. Им оказалась небольшая пещера, метра три в диаметре, которая явно была чьим-то логовом. Воздух здесь был тяжёлым и спёртым, пропитанным запахом старой крови, экскрементов и чего-то ещё сладковато-тошнотворного, отчего сводило желудок.

А потом я увидел их…

Кости. В дальнем углу пещеры их была целая гора, они были свалены в кучу, как дрова. Я присмотрелся: некоторые из них принадлежали животным — черепа волков, рёбра каких-то крупных копытных. Но среди них были и другие. Я увидел пожелтевший человеческий череп с пустыми глазницами, смотревшими в потолок, а рядом с ним валялся обглоданный тазобедренный сустав и бедренная кость, на которой все ещё болтался истлевший обрывок кожаного сапога.

Вот так спасся…. Выходит, что я просто сменил одного палача на другого, умудрившись залезть в чью-то столовую. Здесь явно кто-то обитал до медведя. Или этот кто-то делил с медведем эту территорию.