` ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА. `

` КОНФЛИКТ СИСТЕМЫ. СУЩЕСТВУЮЩИЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ШАБЛОН НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ОПТИМАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ. `

` ПОПЫТКА КОРРЕКЦИИ… НЕУДАЧА. `

` ПОПЫТКА АДАПТАЦИИ… НЕУДАЧА. `

Я почувствовал это как сбой в системе. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело чудовищной судорогой, и я забился в конвульсиях, а изо рта пошла пена. Жар стал невыносимым.

— Кирилл! Что с тобой⁈ — услышал я панический крик отца. Он пытался удержать меня, но моё тело билось в судорогах с нечеловеческой силой. — Лекаря! Срочно позовите лекаря сюда!

Но никакой лекарь не мог мне помочь, так как это был не биологический кризис, а системный сбой — установка программы зависла на повреждённом секторе.

` КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ПРОТОКОЛ АССИМИЛЯЦИИ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА НОСИТЕЛЯ: 89%. `

` ЗАПРОС ДОСТУПА К ВНЕШНИМ РЕСУРСАМ… ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ОБНАРУЖЕН КОНТЕЙНЕР С МЕДИЦИНСКИМИ НАНИТАМИ (ТИП «ЭДЕМА»). `

` ЗАПУСК ПРОТОКОЛА \"ЧИСТАЯ УСТАНОВКА\'. `

` ВНИМАНИЕ: ПРОТОКОЛ ТРЕБУЕТ ПОЛНОЙ ПЕРЕСБОРКИ ПОВРЕЖДЁННЫХ СТРУКТУР. НАЧИНАЮ ПРИНУДИТЕЛЬНУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ. `

В тот же миг, когда в моем мозге прозвучал этот холодный вердикт, в каюте раздался тихий высокий звон, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. Отец обернулся на звук и увидел в углу на ящике прорезиненный контейнер с той самой зелёной Пылью, которую он вынес из Аномалии на собственном горбу, но забыл о ней в суматохе. Контейнер вибрировал, а по его поверхности бежали тонкие, светящиеся изумрудным светом трещины.

Контейнер с Пылью с тихим хлопком разлетелся на куски, словно лопнула перезревшая почка, и из него, как ни странно, не высыпалась Пыль, а появилось нечто живое — поток жидкого изумрудного света завис в воздухе и начал собираться в пульсирующую сферу. Рой медицинских нанитов, который разбудила команда моего внутреннего «администратора», нашёл свою цель.

Сфера метнулась к моей койке мимо застывшего в ужасе отца, и живой светящийся туман окутал моё бьющееся в конвульсиях тело. Он не обжигал и не холодил. Он просачивался сквозь одежду, сквозь кожу, вливаясь в меня.

Пронзительный, абсолютно нечеловеческий крик сам вырвался из меня, когда я почувствовал, как миллиарды нанитов — моих внутренних и внешних — получили новую чудовищную команду и перестали пытаться «починить» сломанное, а начали его «пересобирать». Я почувствовал, как с сухим омерзительным треском мои раздробленные позвонки начали крошиться в пыль, а на их месте, клетка за клеткой, благодаря нанитам начали расти новые.

Это была боль за гранью понимания. Боль сотворения.

Отец мог только лишь беспомощно смотреть, как его сын, весь окутанный сияющим зелёным коконом, корчится в агонии, а чёрный узор на его руке вспыхивает тусклым багровым светом, словно принимая и распределяя поток внешней энергии. Совершенно не понимая, что происходит, отец замер, даже не предпринимая попытки вмешаться в процесс.

А потом всё прекратилось так же внезапно, как и началось: судороги стихли и тело обмякло, а жар начал медленно спадать.

Я лежал совершенно опустошенный на мокрой от пота простыне. Зелёный кокон не исчез. Он медленно, словно утренний туман, впитался в моё тело. Отец неотрывно смотрел на то, как чёрный зловещий узор на моей руке, насытившись, начал бледнеть. Но он не исчезал. Он медленно, словно татуировка, нанесённая раскаленным железом, впитывался в мою кожу, уходя вглубь и становясь частью меня.

Но на этом мой кошмар не закончился, он лишь сменил формат.

Агония физического перерождения — этот адский треск костей и шипение сшиваемых наживую нервов — наконец ушли, сменившись давящей тишиной. Сейчас я был абсолютно пустым и чистым отформатированным жёстким диском, что ожидал установки новой операционной системы. Я был лишённым всего, что делало меня… мной.

Сейчас я будто парил в собственном черепе, который был заполнен белым шумом — информационным статическим электричеством, и сквозь меня пролетали обрывки чужих мыслей, фрагменты уравнений, не постижимых человеческому разуму, эхо звёздных ветров и скрип тектонических плит с планет, у которых не было даже названия. Я превратился в транзитную станцию, что транслировала вселенский хаос.

Протокол ассимиляции, приостановленный для устранения медведя, возобновился с утроенной силой. И если раньше я назвал бы этот процесс грубым взломом, то теперь он больше напоминал мне плановую методичную инсталляцию. Чужеродный код больше не ломал двери — в этот раз он вошёл как хозяин, имеющий право распоряжаться своим имуществом, то есть мной.

Меня словно заперли в Александрийской библиотеке враждебной инопланетной расы, в которой хранились знания, накопленные за последние пару миллионов лет, и открыли сразу все информационные резервуары. В меня хлынули потоки чистых, нефильтрованных данных. Они лились в меня с бешеной скоростью и угрожали выжечь дотла остатки моей личности и превратить мой разум в пепел. Я тонул, растворялся в информационных потоках, и моё «я» программиста из мира, в котором самой большой проблемой была ипотека, рассыпалось на биты и байты под этим немыслимым давлением.

И в тот самый момент, когда последний фрагмент моей личности сказал мне: «Прощай», а я уже был готов ответить тем же и окончательно исчезнуть, что-то внутри меня щёлкнуло, и этим что-то оказался, как ни странно, профессиональный рефлекс, а не акт воли или героическое усилие.

Мой мозг программиста и вся моя суть — тот, кем я был последние двадцать лет —взбунтовался. Я не мог просто так утонуть в этом хаосе, потому что мой мозг увидел в нём неструктурированный массив данных. Да, он был чудовищно гигантский и нечеловечески сложный, но всё же это был всего лишь набор информации, у которого должна быть логика и структура. И мой инстинкт, который был отточен годами отладки чужого кривого кода, потребовал одного — упорядочить. Навести порядок и разложить всё по полочкам. Написать, в конце концов, для всего этого хаоса нормальную документацию!

Я даже не пытался остановить поток, вместо этого я начал строить для него русло.

Мои мысли формировались не в слова, а в структуры. В самом центре своего тонущего сознания я создал каталог `/root`, а потом начал создавать папки.

Поток данных, касающийся биологии, химии, генетики я определил в папку `/biology`. Информация о физике, пространстве-времени и энергетике поместилась в папке `/physics`. Звёздные карты, данные о чужих расах, история галактических войн? А создам-ка я для всего космического папку `/xeno_data`. Хм, а что же мне делать с этим чудовищным кодом, который прямо сейчас пытается переписать меня? Решение в моей голове созрело мгновенно, и специально для него я решил создать отдельную и самую защищенную директорию: `/system`.

То, что я делал сейчас, можно было сравнить с работой вслепую в самом сердце урагана. Я был архитектором, который пытается построить дамбу из песка в то время, как на него несётся цунами. Но система — этот чужеродный разум — отреагировала: она увидела созданную мной структуру и, вместо того чтобы сломать её, она начала её использовать.

Система увидела логику. И подчинилась ей.

Потоки данных перестали быть хаотичными. Они начали сортироваться, направляясь в созданные мной «папки». Шторм, что бушевал в моей голове, не утих, но он перестал быть разрушительным и превратился в гигантский процесс копирования файлов.

И тогда я решил, что необходимо продолжить начатое. Но простой сортировки данных было недостаточно, чтобы продолжить работу, а у меня не было нужного инструмента для этого. Мне позарез нужен был интерфейс.

И я начал его писать. Прямо в своем подсознании.

Ничего нового для этого создавать было не обязательно: я просто брал готовые блоки из системного кода, который лился сквозь меня, и адаптировал их. Привычная для меня, программиста, работа — я писал драйверы. Но на этот раз это были драйверы для собственных чувств: `sight_driver.dll` — чтобы мои глаза могли не просто видеть, а сканировать, анализировать, получать данные об объектах. `hearing_driver.dll` — чтобы не просто слышать, а фильтровать звуки и выделять нужные частоты, пеленговать источники.