Не тратя времени на отдых, я принялся за кристаллы. Я размолол их и, получив мельчайшую пыль, начал вплетать её в растущую решётку куба по строго рассчитанному мной алгоритму. Этот процесс казался мне написанием симфонии, в которой вместо нот были атомы, а вместо звука — колебания Пыли. Крайне сложный процесс, и, ошибись я хотя бы на чуть-чуть, и вся конструкция превратится в бесполезный кусок металла, а мне необходимо, чтобы каждая частичка встала на своё место, чтобы получился нужный рисунок энергетических флуктуаций.

Уже целых четыре часа я сидел в пещере, не двигаясь, полностью погруженный в работу. Мир снаружи перестал для меня существовать, были только я, моя Консоль и рождающийся в моих руках артефакт. Я чувствовал, как ментальная энергия вытекает из меня, оставляя после себя гулкую пустоту. Это было чудовищное напряжение, я балансировал на грани перегрузки системы.

Когда основная структура была готова, осталось лишь добавить последний и самый важный штрих. Подделка должна была не просто выглядеть, как оригинал, но и также «дышать». Ей нужно было сердце. Я сконцентрировал остатки сил и выделил из общей массы нанитов небольшую группу, заперев её в самом центре куба. Я написал для помещённых в куб нанитов простейший циклический скрипт: копить энергию из окружающего пространства, а затем выдавать короткий хаотичный импульс снова и снова.

И куб ожил.

Я открыл глаза, а передо мной на камне лежал он — поддельный артефакт для Хвата. Небольшой, иссиня-чёрный, неправильной формы, словно его вырвали из тела какого-то неведомого существа. Куб не блестел, наоборот, он, казалось, втягивал в себя тусклый свет пещеры, а его грани были участками абсолютной черноты. И он пульсировал. Едва заметно, с неровными, как будто живыми, но больными интервалами, а его поверхность на долю секунды подёргивалась слабой рябью, и в этот момент мне казалось, что я слышу тихий скорбный вздох.

Я протянул руку к кубу и осторожно коснулся его. Холодный и гладкий, под его поверхностью ощущалась едва уловимая вибрация. Подделка была абсолютной копией оригинала и была настолько хороша, что даже я, её создатель, на мгновение поверил, что это настоящий артефакт из самого сердца Аномалии. Довольный, я расслабился и откинулся назад, упёршись спиной в стену пещеры и тут же почувствовал, как по телу разливается свинцовая тяжесть. Моя голова гудела от напряжения, но с лица всё равно не сходила довольная и хищная улыбка. 'Шахматная фигура была готова, осталось лишь сделать свой ход." — подумал я и вновь принялся за дело.

Я взял фальшивый куб, завернул его в кусок промасленной ткани и засунул его в самый дальний угол ранца, а затем достал жандармский коммуникатор. В моих руках это была не просто рация — это был ключ. Ну, или бомба с часовым механизмом, всё зависело от того, насколько умело я им воспользуюсь.

Для того, чтобы пробиться сквозь помехи Аномалии и достучаться до сети ГИС, мне нужна была высота. Мои дроны уже нашли идеальное место — скальный уступ в полукилометре от пещеры, которая нависала над небольшим ущельем. Оттуда открывался прямой «вид» на небо, в котором на высоте двух километров проходила невидимая магистраль имперской связи.

Мир Аномалии жил своей жизнью, и я был в нём чужаком, поэтому двигался быстро, но осторожно. Один из летевших впереди дронов передал короткий тревожный импульс, и я прижался к стволу костяного дерева и замер. На внутреннем экране развернулась картинка: через поляну брело нечто, похожее на гигантского броненосца, скрещенного с муравьедом. Ковыляющая вразвалку тварь была размером с небольшой фургон, её панцирь тускло поблёскивал металлом, а из вытянутой морды торчали острые, как бритва, жвала. Уродливое существо не искало меня, а просто шло по своим делам, но даже один её вид заставил кровь застыть в моих жилах.

Второй компонент найти оказалось сложнее. Дрон привёл меня к подножию небольшой скалы, которая, казалось, плакала самоцветами. Я дождался, пока это чудище скроется в зарослях, и лишь потом двинулся дальше.

Наконец я добрался до уступа. Это была узкая площадка, с трёх сторон окружённая скалами. Идеальная позиция. Я расставил по периметру своих «стрекоз», создав сеть сенсоров, которая предупредит меня о любой угрозе. Усевшись на холодный камень и свесив ноги над пропастью, я включил коммуникатор.

Экран тускло вспыхнул зелёным светом, и на нём забегали строчки системной диагностики, а затем появилась унылая надпись: «ПОИСК СЕТИ…». Прибор выбрасывал в эфир запросы также отчаянно, как утопающий машет руками в надежде, что его заметят. «Нет, так не пойдёт. Этот чёртов коммуникатор нужно срочно взять под контроль, а то он выдаст моё местоположение какому-нибудь дежурному аналитику.» — подумал я и положил ладонь на холодный металл корпуса и закрыл глаза.

` [АКТИВАЦИЯ_ПРОТОКОЛА: \«ЦИФРОВОЙ_ПРИЗРАК\». ИНТЕГРАЦИЯ_С_ВНЕШНИМ_УСТРОЙСТВОМ…] `

Мир вокруг исчез. Звуки Аномалии, завывание ветра, запахи — всё это отступило на задний план и сменилось совершенно иной реальностью: я больше не сидел на скале, теперь я парил в бесконечной чёрной пустоте, а передо мной, словно гигантский, пылающий огнём город, раскинулась она — Государственная Информационная Система.

Сейчас я видел ГИС как физическую структуру, а не просто набор данных, и для меня это стало одновременно грандиозным и пугающим зрелищем: широкие ревущие информационные реки текли по магистралям, похожим на артерии; узлы связи пульсировали, как нервные ганглии; на страже всего этого стояли защитные системы.

Весь процесс был у меня как на ладони, и я внимательно наблюдал за тем, как огненные стены файрволов вздымались на тысячи километров и извергали потоки плазмы, что моментально сжигала любой неавторизованный запрос; как протоколы шифрования вились вокруг магистралей, словно змеи, сотканные из чистого хаоса, и меняли свою структуру каждую наносекунду. А в глубине системы патрулировали «Церберы». Словно сторожевые псы, эти автономные программы-охотники занимались тем, что выискивали любую аномальную активность.

Попытка проломиться через всё это была бы самоубийством, но я и не собирался этого делать. Не зря же я был программистом, а не солдатом. Я знал, что любая, даже самая совершенная система написана живыми существами. А значит, в ней есть ошибки, недоделки, оставленные для удобства лазейки.

Я не стал ломиться в лобовую атаку, а вместо этого начал слушать. Моя Консоль превратилась в сверхчувствительный сонар, как только подключилась к этому океану данных, поэтому я принялся сканировать архитектуру в поисках не бреши, но шва — места, где старый код стыкуется с новым, место, где экстренное обновление оставило после себя незадокументированную уязвимость.

Я нашёл то, что мне было необходимо. Уязвимым местом оказался небольшой, практически забытый диагностический порт, который использовался для обслуживания ретрансляторов в аномальных зонах, и его протоколы безопасности были на несколько версий старше, чем у остальной сети. «Вот она, моя дверь.» — сдержанно обрадовался я.

Теперь мне необходимо было создать ключ, поэтому мой мозг превратился в компилятор. Строки кода, математические формулы, криптографические алгоритмы — всё это вихрем проносилось в моем сознании. Мне пришлось не просто писать программу, а выращивать её, как живой организм, потому что это был сложный многомерный вирус, способный мимикрировать под стандартный диагностический запрос, у которого была совершенно иная начинка. Сейчас я был занят такой ювелирной работой, что один неверный символ или лишняя команда с моей стороны, и «Церберы» сорвутся с цепи.

Наконец «ключ» был готов, и я мысленно отправил его в полёт. Он приблизился к огненной стене файрвола, а я затаил дыхание в ожидании того, что же произойдёт дальше. На секунду мне показалось, что система его заметила, так как стена взревела, выплюнув в сторону моего зонда сгусток плазмы. Но мой «ключ» изменил свою сигнатуру, притворившись куском системного мусора, и стена его… проигнорировала. Он долетел до старого порта и вошёл в него, как игла в масло.