Божественные возможности и их вполне человеческая цена. Я не всемогущ, моя сила была ограничена ресурсом, которым были мой собственный мозг и выносливость. Каждый сложный «скрипт» выжигал меня изнутри, он требовал огромной концентрации, поэтому буквально питался моими жизненными силами. Да, я был отличным программистом, но мой компьютер был старым, слабым и постоянно перегревался.

Это было самое важное открытие этой ночи. Важнее летающих гаек и алмазного дерева. У меня были границы, а знание своих границ — это первое правило выживания.

Я вытер рукавом кровь, подобрал свою трость и медленно, и тяжело, теперь уже не притворяясь, похромал к выходу из трюма. Каждый шаг отдавался в голове тупой болью.

Я вновь нацепил на себя маску калеки, но теперь под ней скрывался не просто здоровый парень, а уставший и истекающий кровью паренёк, который только что прикоснулся к основам мироздания. Мой эксперимент не прошёл для меня даром, я понял, что за каждое чудо придется платить своей кровью, болью и силами. И я был готов платить эту цену.

Сегодняшние ночные опыты стали для меня откровением, но они же и преподали жестокий урок. Утром я проснулся совершенно разбитым, словно меня всю ночь били мешками с песком. В голове стоял назойливый гул, как будто в ней работал перегретый трансформатор, а в носу до сих пор оставался призрачный запах крови. «Ну, зато не придётся притворяться, что мне плохо». — подумал я и обратился к Консоли.

Консоль услужливо подкинула отчёт: ` [Статус_носителя: Физическое_истощение — 72%. Ментальное_истощение — 89%. Рекомендация: Снизить_нагрузку, увеличить_потребление_калорий_и_воды.] `

«Спасибо, кэп», — мысленно проворчал я и с трудом уселся на койке. Предел моего организма был найден, пусть и с продолжительными болезненными спецэффектами. Я начал одеваться и снова вживаться в роль. Каждое моё движение было чуть медленнее, чем нужно, а для того, чтобы встать, я опирался на свою верную трость, как на единственного друга и всё время морщился от боли. Маска постепенно срасталась со мной и становилась второй кожей.

— Доброе утро, сынок, — отец уже ждал меня в кают-компании с кружкой горячего цикория. Он посмотрел на меня с тревогой. — Ты бледный, как полотно. Может, полежал бы ещё?

— Работать надо, батя, — ответил я, взял из его рук кружку и отпил из неё. Горячая горькая жидкость немного привела меня в чувство. — От лежания на койке деньги в кармане не появятся.

В этот момент по палубе прошла какая-то странная высокочастотная вибрация. Она была едва заметная, но назойливая, как зубная боль. Стаканы на столе тихо зазвенели.

— Опять эта дрянь, — проворчал отец и нахмурился. — Уже третий день так. Михалыч уже все двигатели перебрал, говорит, что всё в норме, а оно трясётся и трясётся. Не нравится мне это.

Старый механик, который как раз забежал в кают-компанию, чтобы хлебнуть чайку, лишь пожал плечами.

— Андрей Ильич, да я ж тебе уже говорил. Движки работают как часы, я проверил. И Пыль подаётся без перебоя. Так что всё по инструкции, как и положено. Так что же ему ещё надо, этому дьяволу железному? Никак в толк не возьму. Может, ветер боковой сильный, оттого корпус и играет?

Это были объяснения из мира механики XIX века. Логичные, привычные, но в данном случае абсолютно неверные. Я закрыл глаза и сделал вид, что прислушиваюсь, а сам отдал команду на диагностику двигателей.

Мир вновь изменился для меня, и я больше не сидел в кают-компании, а стал самим кораблём. Моё сознание подключилось к рою нанитов, что витали в воздухе, и пронеслось по всем палубам и отсекам. Я «увидел» «Удачу» как единую сложную систему, как открытый исходный код. И в этом коде я обнаружил баг.

` […КОРПУС: Обнаружена_аномалия. В районе_17_шпангоута_силовой_набор_испытывает_гармонический_резонанс_с_частотой_работы_пылевых_форсунок. Причина: усталостные_микротрещины_в_основании_фермы_F-17–4. Целостность_узла: 63%. Прогноз: прогрессирующий_износ, вероятность_разрушения_в_течение_70–80_часов_полета.] `

Вот она, причина, я её нашёл. Всё дело в уставшем металле. Старая травма, которая могла быть получена многие годы назад, сейчас давала о себе знать. Вибрация от двигателей вошла с ней в резонанс, и теперь корпус медленно, но верно разрушал сам себя. Да уж, такую причину Михалыч со своими ключами да манометрами никогда бы не нашёл. Для этого нужен был рентген. Или я.

— Михалыч, — я открыл глаза и обратился к механику. — Ты проверял крепление семнадцатой фермы к главному шпангоуту? С левого борта.

Старик посмотрел на меня, как на идиота и уверенно ответил:

— Чего? Семнадцатой? Да что ей будет, она ж несущая! Её сто лет назад как приклепали, так и стоит.

— А ты проверь, — настоял я. — Не поленись, особенно четвёртый нижний болт посмотри. Мне кажется, что он разболтался, вот из-за него всё и гуляет.

Михалыч хотел было возразить, но передумал, как только встретился глазами со взглядом отца. Андрей Ильич смотрел на него так, что спорить второму быстро расхотелось. Тогда механик смачно сплюнул в пепельницу, взял свой ящик с инструментами и, недовольно бубня себе под нос что-то про «умников» и «калек с причудами», пошаркал в сторону машинного отделения.

Мы ждали минут двадцать. Вибрация не прекращалась. Отец нервно барабанил пальцами по столу. Я спокойно пил свой цикорий. Я знал, что прав.

Из машинного отделения Михалыч вернулся другим человеком. Его лицо было бледным, а в глазах плескалось изумление. Он молча подошёл к столу и положил на него огромный, с мою ладонь, болт. Или, правильнее будет сказать, то, что от него осталось, так как болт был срезан начисто, словно гигантскими ножницами.

— Дьявольщина какая-то, — прохрипел Михалыч и вытер потные руки о промасленную ветошь. — Он не разболтался, а лопнул. Ещё немного, и вся ферма бы пошла по одному месту. Мы бы сложились в воздухе, как карточный домик. Как… как ты узнал, парень?

Я пожал плечами и смущённо улыбнулся.

— Просто… почувствовал. Вибрация оттуда шла, а я её спиной ощутил, потому что она какая-то неправильная была.

Легенда о «хрустальном позвоночнике» получила неожиданное развитие. Теперь я был не просто калека, а калека-барометр, который может чувствовать усталость металла собственной больной спиной. Абсурдно⁈ Да ещё как! Но все с радостью поверили такому объяснению, потому что иное объяснение было ещё более пугающим для них.

С этого дня мои «гениальные интуитивные догадки» стали нормой, и я постоянно находился в капитанской рубке, сидел в своём кресле, похожий на паука в центре паутины, и «отлаживал» «Удачу».

— Батя, давай сегодня не пойдём по прямому маршруту на Нижний, а сделаем крюк в пятьдесят вёрст к северу, — говорил я, глядя на карту.

— С ума сошёл? Это же перерасход топлива! — возмущался отец.

— А я говорю, там попутный воздушный поток. Сэкономим больше, чем потратим.

И мы экономили. Потому что я не предсказывал поток (ведь я не ясновидящий, а программист) а подключался к сети ГИС, взламывал метеорологические сводки для военных и видел реальную картину ветров, а не прогноз для гражданских, что передавали с обычных метеостанций.

— Михалыч, уменьши подачу Пыли в правом двигателе на три процента, а в левом увеличь на два.

— Да зачем⁈ Мы же крен получим!

— Не получим, компенсируем рулями. А тяга вырастет, у тебя форсунки изношены неравномерно.

И тяга вырастала. Но это конечно же не было магией и волшебством., просто я «видел» потоки нанитов в двигателях, видел каждую засорившуюся форсунку, каждую зону турбулентности, и своевременно вносил коррективы, которые для старого механика выглядели чистым шаманством.

Я оптимизировал наши торговые контракты, предсказывал колебания цен на зерно и руду, находил «случайные» выгодные заказы. Дела нашей команды шли в гору, и экипаж теперь готов был носить меня на руках, так как я стал их талисманом, их оракулом, их мозгом. Никто больше не называл меня калекой, теперь люди за моей спиной назвали меня «Счастливчик» или «Ведьмак».