Я оценил маску, под которой мне придётся провести неопределённый период времени, и она была идеальной. Я улыбнулся холодной улыбкой расчётливого программиста, и, довольный, кивнул самому себе. Я только что успешно скомпилировал очень важную программу. Программу выживания в мире, где опасности подстерегают меня на каждом шагу.

Днём правил окружающий меня мир, а вот ночь принадлежала мне.

Днем я был Строгановым-младшим, хромым калекой, логистом, прикованным к креслу или ковыляющим с помощью трости. Я слушал доклады, изучал карты, чертил на салфетках схемы, которые заставляли седых штурманов хвататься за сердце. Я играл свою роль. Играл я, полностью вживаясь в роль, и каждый мой стон, каждое моё усилие при подъёме по трапу выглядели абсолютно естественно. Моя слабость была моим щитом, и я полировал его до зеркального блеска. Экипаж успокоился и привык, они снова жалели меня, но при этом восхищались моим умом и боялись моего холодного взгляда. Идеальный баланс. Это было именно то, чего я и добивался.

Но наступала ночь, и «Удача» засыпала. Её огромное тело покачивалось, убаюканное ночным ветром и тихо поскрипывало переборками, вахту нёс всего лишь один сонный матрос — вот тогда-то и начиналось моё время. Настоящий я брал трость и направлялся в свою лабораторию, а стук моей трости по палубе более не был звуком немощи, он становился паролем, который открывал дверь в другую реальность.

Моей лабораторией стал трюм. Каждую ночь я приходил в это огромное помещение, пропахшее просмоленной пенькой и машинным маслом, а также собранной за многие годы пылью и тем неуловимым запахом самых разнообразных (от зерна до руды) грузов, которые наш старый дирижабль перевозил годами. Днём здесь было шумно и суетно, но ночью это место становилось тихим и безлюдным. Единственный пылевой фонарь, который я всегда брал с собой, сейчас освещал своим тусклым светом горы ящиков, бухты канатов и стоявший в углу скелет давно списанного двигателя, который был похож на остов доисторического чудовища. Этот трюм стал моим святилищем, любимой песочницей и отладочным стендом.

Каждый раз приходя сюда, я садился на ящик, ставил рядом трость, закрывал глаза, и внешний мир исчезал для меня. Я погружался в идеальную тишину своей Консоли, и мигающий курсор в ментальном пространстве был единственным светом, который я видел.

`C:\_`

Начинаем. Первый тест. «Hello, World».

Я открыл глаза и сосредоточился на объекте. Обычная гайка М12, валявшаяся на полу в луже промасленной пыли. В моём старом мире я бы просто поднял её. Но здесь… здесь было всё гораздо интереснее.

Я не шептал заклинаний, не делал пассов руками, в общем, не творил никакой магии. Я просто чётко прописывал команду.

А потом в районе затылка появилось лёгкое, почти неощутимое напряжение, словно переключился невидимый тумблер с неслышным щелчком. Гайка, которая лежала на полу, дрогнула и начала подниматься, нарушая при этом все законы гравитации. Маленькая железяка не подпрыгивала рывком, а именно медленно поднималась. Беззвучно и плавно, словно её тянула за собой невидимая нить.

Гайка поднялась приблизительно на метр от пола и зависла, слегка покачиваясь в потоках воздуха. Я смог поднять её, всего лишь прописав одну команду. На моём лице впервые за долгое время появилась настоящая, искренняя улыбка. Расчётливая ухмылка опытного стратега сменилась на абсолютно детский восторг начинающего юного программиста, у которого только что скомпилировалась его первая программа.

Я решил начать с малого и заставил гайку летать. Вправо, влево, по кругу. Она послушно следовала за моей мыслью, за командами, которые я отдавал также легко, как дышал. Со временем гонять гайку туда-сюда стало слишком просто и неинтересно, поэтому я решил усложнить задачу.

Я переключил своё внимание с гайки, и она с тихим стуком упала на пол. Мой взгляд нашёл россыпь металлической пыли и мелкой стружки, что лежала у подножия старого двигателя. Вот я и нашёл себе задачку посложнее, ведь это уже был не один объект, а миллионы мелких частиц. Теперь мне надо было не просто поднять предмет, но сначала собрать его, придав ему форму.

В этот раз я почувствовал нагрузку. В моей голове тотчас возникло небольшое давление, как будто я напрягся, чтобы вспомнить что-то важное. Сейчас мои ощущения уже не были похожи на простое переключение тумблера, скорее они походили на запуск тяжёлой программы, которая вот-вот сожрёт всю оперативную память.

Металлическая пыль на полу зашевелилась. Она собралась в маленькое дрожащее облачко и начала уплотняться. Я наблюдал за процессом не глазами, а через Консоль: наниты — мой невидимый рой — работали как микроскопические строители, они хватали каждую частичку и устанавливали её на своё место в кристаллической решётке.

А уже через минуту передо мной в воздухе висел идеальный, абсолютно гладкий металлический шар. Он не только блестел, но и отражал тусклый свет фонаря без единого искажения, словно был сделан из жидкой ртути, которая застыла в идеальной форме. Я протянул руку и коснулся его. Тяжёлый шар был холодный и неправдоподобно гладкий.

` [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: МЕНТАЛЬНАЯ НАГРУЗКА 75%. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПЕРЕРЫВ.] `

Консоль была права, голова у меня и правда гудела. Это было знакомое ощущение — так бывало в прошлой жизни после восемнадцати часов непрерывного кодинга перед сдачей проекта — мой мозг, мой биологический процессор, попросту перегрелся.

Но азарт исследователя был сильнее, и я решил исполнить высший пилотаж, то есть провести модификацию.

Я опустил шар на пол, и тот откатился в сторону, сверкая, как чудесное сокровище из волшебного мира. Затем подошёл к штабелю досок, которые были оставлены здесь после какого-то ремонта, и вытащил одну. Это была совершенно обычная сосновая доска, сухая и с трещинами.

Сухие и скучные цифры перед моими глазами. А теперь сделаем их интереснее. Я положил ладонь на доску и отдал самую сложную команду за эту ночь.

Если уж предыдущая команда оказалась для меня тяжёлой программой, то эта вообще оказалась попыткой взломать Пентагон, вооружившись калькулятором. В глазах потемнело, в носу появился знакомый металлический привкус, давление в голове стало невыносимым, словно череп сжали в тисках, и мой мозг взвыл.

` [КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! МЕНТАЛЬНАЯ НАГРУЗКА 110%! ВОЗМОЖНО ПОВРЕЖДЕНИЕ НЕЙРОННЫХ СВЯЗЕЙ! ПРЕРВАТЬ ВЫПОЛНЕНИЕ? (ДА/НЕТ)] `

«Нет, тварь! Выполнять!» — мысленно рявкнул я.

Я чувствовал, что происходит. Не видел, а именно чувствовал, как наниты, подчиняясь моей самоубийственной команде, устремились к палке и начали проникать в структуру дерева. Микроскопические работники не добавляли ничего нового, а брали существующие атомы углерода и перестраивали их связи, превращая хаотичную органическую структуру в нечто, напоминающее алмаз. Прямо на моих глазах действовала алхимия, настоящая, мать её, алхимия, но основана она была на чистой физике и вычислительной мощи.

Прошло всего десять секунд, но для меня они показались вечностью. И как только всё закончилось, я отдёрнул руку, пошатнулся от бессилия, но вовремя опёрся о стену и не упал. Я был выжат, как лимон, моя голова раскалывалась, а из носа тонкой тёплая струйкой текла кровь.

Тяжело дыша, я посмотрел на доску. Внешне она ничуть не изменилась — это была всё та же старая потрескавшаяся сосна. Но я знал, что это не так.

Я вытащил из кармана старый сапожный нож, который всегда носил с собой. Крепкий из хорошей стали, с крепкой рукоятью. И со всей силы ударил им по доске прямиком в то место, куда до этого клал ладонь.

Вместо глухого стука о дерево раздался звонкий лязг, словно я ударил по наковальне. Лезвие ножа не смогло войти в древесину, а, ударившись, согнулось под прямым углом, но на поверхности доски от соприкосновения не осталось даже и царапины. Я посмотрел на согнутый нож, на неповреждённую доску, на капли своей крови на полу, и засмеялся, хрипло, тихо, почти беззвучно.