— Что… что с тобой стало, сынок? Твоя рука… жар… этот зелёный свет… — прошептал отец дрожащим от благоговейного ужаса голосом.

Мой отец отчаянно пытался подобрать слова, чтобы описать чудо, но в его голове всё равно получалось описание деяний дьявола.

Я не мог рассказать ему правду, потому что не знал, как объяснить этому простому честному представителю купечества, что его сын теперь гибрид человека и нечеловеческого суперкомпьютера? Что Пыль — это наниты, а я только что переписал свои данные, и система пересобрала моё физическое тело? Отец наверняка бы решил, что я сошёл с ума. Ну, или суеверно подумал, что в меня вселился бес.

Поэтому я выбрал самую простую и самую понятную для него ложь.

— Артефакт, — прохрипел я. — Тот куб, что я нашёл. Он… он меня вылечил.

Отец отшатнулся, словно я его ударил, и перекрестился. Для него это объяснение было еще страшнее, чем болезнь. Одно дело — дар Божий, но совсем другое — сделка с силами, которые обитают в Аномалии.

— Господи Иисусе… — прошептал он. — Так вот какой ценой…

Я видел борьбу, которая происходила в его душе, и как его радость от моего спасения боролась со страхом перед тем, в кого я мог превратиться. Но всё же отцовская любовь оказалась сильнее, и он отогнал страх прочь, глубоко вздохнул, и его рука, наконец, опустилась на моё плечо.

— Главное, что ты жив, сынок, — твёрдо сказал отец, хотя в его глазах всё ещё проблёскивали остатки ужаса… — Ты жив и к тому же здоров. А с остальным мы уж как-нибудь разберёмся.

Я слабо кивнул в ответ. Нет, мы не разберёмся. Потому что отец даже не представлял, с чем *предстоит* разбираться.

Мой взгляд прошёл мимо отца и упёрся в стену каюты.

Мир больше не был для меня загадкой. Сейчас я его видел, как огромную, но увлекательную программу. Сложная и полная багов, с ужасным интерфейсом и без какой-либо документации, но я обладал доступом к её исходному коду.

И я собирался устроить здесь капитальную отладку.

Дверь в каюту приоткрылась без разрешения, и в щель просунулась седая взъерошенная голова старпома. Обычно недовольное лицо ворчливого старика сейчас было искажено страхом и праведным гневом. За его спиной маячили ещё два матроса, с округлёнными от ужаса глазами.

— Андрей Ильич, — прохрипел старик, не решаясь войти. — Что происходит? Мы слышали крики… нечеловеческие. А потом этот свет… зелёный вдруг появился… Что он притащил на себе, а⁈

Отец медленно поднялся, его широкая спина загородила меня от непрошенных гостей.

— Это не твоё дело. Возвращайтесь на посты. Кирилл… он пришёл в себя.

Эта новость не принесла им облегчения. Наоборот. Я видел, как незваные гости побледнели ещё сильнее, а старпом разразился диким криком:

— Пришёл в себя? После того, что с ним случилось? Мы все видели его руку! Она же чёрная, как смоль! Это всё нечисть, капитан! Проклятие Аномалии! Он погубит нас всех! Мы должны… мы должны избавиться от него, пока не стало слишком поздно!

— А ну, замолчи, старый хрыч! — рявкнул отец, и его голос загремел в тесной каюте. — Ты в своём уме⁈ Что ты несёшь? Это ведь мой сын!

— Был твой сын! — не унимался мужик, делая шаг внутрь. — А теперь кто он⁈ Все, кто пошёл в Аномалию, все сдохли там! Клим, Захар, остальные парни! Их костей уже не собрать! А этот… этот вернулся! Да еще и исцелился! Так не бывает, капитан! Это сделка с дьяволом!

Я намеренно медленно и с наигранным усилием приподнялся на локте и удостоверился в том, что каждое моё движение было идеально выверенным, а каждое мышечное сокращение было под моим полным контролем. Сейчас я чувствовал себя так, словно всю жизнь ездил на ржавом велосипеде, а теперь вдруг оказался за штурвалом истребителя, и я отлично знаю, как им управлять.

— Да, ты прав. Действительно, так не бывает— мой голос все ещё был слаб, но в нём уже не было хрипа, и он был спокойным и холодным, как лёд. Все трое замерли, уставившись на меня. Мое спокойствие пугало их больше, чем крики и конвульсии.

— Но так случилось, — продолжил я и медленно приподнялся с кровати, а потом также медленно сел на неё. Вместо боли и слабости в теле я ощущал абсолютную целостность. — И теперь с этим придётся жить. Нам всем.

И в этот самый момент старый пылевой светильник (тот самый, что я анализировал несколько минут назад) начал мерцать. Я знал, что это контакт в нём окончательно разболтался от тряски и теперь то замыкался, то размыкался, отчего каюта погружалась в нервно дёргающийся полумрак, но также и знал, что старпом и его матросы в своём суеверном страхе эту безобидную поломку обязательно примут за знак свыше.

— Вот! Видишь⁈ — взвизгнул молодой матрос, указывая на лампу дрожащим пальцем. — Знамение! Нечистая сила уже здесь!

Старпом торопливо осенил себя крестным знамением, отец растерянно посмотрел на потолок, потом на меня, а я… я едва заметно улыбнулся одним лишь уголком губ. Система сама дала мне в руки идеальный инструмент. Я не стал делать никаких пассов руками или закатывать глаза, а просто посмотрел на светильник и отдал команду:

` Запрос: Диагностика объекта. `

` Ответ: Нестабильность контакта в патроне. Вероятность отказа: 98%. `

` Команда: Активировать локальный рой нанитов (промышленные, тип «Ремонт-1»). Задача: восстановить целостность контакта путём микросварки. `

` Выполнить? (Y/N) `

Конечно `Y`.

В тот же миг я почувствовал, как крошечная, совершенно невидимая глазу искорка энергии сорвалась с кончиков моих пальцев и метнулась к потолку. Этого не было видно и не было слышно, поэтому для всех в каюте я просто сидел и смотрел на лампу.

Но я «видел», что подчинившиеся моей воле микроскопические машины уже облепили контакты в патроне и принялись сваривать на молекулярном уровне изношенный металл. Я автоматически произвёл подсчёт: весь процесс занял 0.7 секунды.

Неприятный дёргающийся свет погас, и на долю секунды каюта погрузилась в полную темноту. А затем светильник вспыхнул снова, и на этот раз он не мерцал, а горел ярким, ровным и уверенным белым светом, заливая каюту так, словно его только что достали из коробки.

В каюте повисла гробовая тишина, нарушал которую только тихий скрип переборок дирижабля.

Старпом застыл с открытым ртом. Его рука, занесённая для очередного крестного знамения, так и замерла в воздухе. Матросы, стоявшие за ним, медленно пятились назад, пока не упёрлись спинами в дверной косяк. Их лица были белыми, как полотно.

Они ждали колдовства, заклинаний, проклятий. А вместо этого получили… ремонт. Простой и будничный ремонт светильника, но как он был мною произведён — этого они понять не могли, а оттого такой ремонт казался страшнее любого огня из рук или шаров изо льда, потому что это было непонятно и неправильно.

— Как… — прошептал старпом, и его голос дрогнул. — Как ты это сделал?..

Я медленно опустил ноги с койки и встал. Впервые за эту жизнь я встал на свои собственные здоровые, полные сил ноги. Сделал шаг, потом ещё один. Мышечная память возвращалась быстро, и я двигался уже не как реабилитирующийся калека, а как человек, который просто давно не вставал.

Я подошёл к старпому и матросам, но они отшатнулись о меня, как от прокажённого.

— Я же сказал, — мой голос обрел силу и зазвучал в тесной каюте на удивление громко. — Артефакт. Он изменил меня.

Я посмотрел в глаза старшего помощника и не увидел в них гнева, а только первобытный животный страх. Страх перед неизвестным.

— Теперь всё будет по-другому, — сказал я, и мои слова не были обещанием или угрозой. Я просто констатировал факт. — Возвращайтесь на свои посты и скажите остальным, что капитанский сын больше не калека, и он вернулся домой.

Старпом сглотнул, судорожно кивнул и, пятясь, буквально вывалился из каюты, увлекая за собой оцепеневших матросов.

Отец смотрел на меня, и я не мог уловить выражение его лица, на котором всё время менялись эмоции и чувства: гордость сменялась радостью, потом внезапно приходил ужас, но на его место очень быстро приходила смущённая растерянность. Он видел, как его беспомощный сын за несколько секунд подчинил себе весь экипаж, при этом даже не повысил голоса и не поднял руки.