— Ну что, господа старатели, насмотрелись на прелести аномалий? — с издёвкой спросил он, обводя взглядом наши перепуганные лица и опущенные стволы винтовок. — Или дальше пойдём? У нас есть ещё шесть часов. Пыль сама себя не соберет.

Отец судорожно сглотнул и опустил револьвер. Сейчас его лицо было белее мела, а в его глазах я видел ужас, стыд и… облегчение. Теперь он наконец понял, за что заплатил тройную цену. Он заплатил за наши жизни.

— Идём дальше, — уверенно произнёс он, хотя голос его всё же слегка дрогнул.

Я стоял и молча смотрел на три уродливых волчьих трупа, на то, как деловито собирает остатки Пыли Захар, на спокойного, как скала, Клима. И тут я осознал, что, если я хочу в нём выжить, то мне придётся с этим миром говорить на его языке — языке насилия, эффективности и мгновенной реакции. А значит, мне придётся выучить его в совершенстве, так как в следующий раз таких учителей, как эти два брата, рядом может не оказаться.

— Парни, идите потихоньку. Мы пока передохнём — сказал Захар. Старший из пятёрки бойцов кивнул, и головной дозор ушёл немного вперёд.

Адреналин — та ещё дрянь, особенно чужой. Его остатки ещё плескались в моей крови, заставляя руки мелко дрожать, а во рту из-за него стоял мерзкий медный привкус. Видя, как деловито вытирает свой тесак о траву Захар, а Клим опять принялся сканировать лес, словно пять минут назад ничего не произошло, я анализировал произошедшее. Мысли были неутешительные: я понимал, что в этом месте я просто мясо — медленный и неуклюжий кусок мяса в дорогом корсете. Начнись внезапно заварушка, и я не смогу себя защитить, даже пискнуть не успею, как меня убьют. Вся моя гениальность, все мои расчёты и схемы и мой аналитический склад ума в этом проклятом лесу стоили меньше, чем один пылевой клинок в руке профессионала.

— Сынок, ты как, цел? — голос отца прозвучал у самого уха и заставил меня вздрогнуть.

Я посмотрел на его бледное лицо с горевшими решимостью глазами и ответил:

— Целее не бывает, — хрипло ответил я. — Просто немного… впечатлён.

— Допрыгались, — пробурчал Петрович, проверяя свою винтовку дрожащими руками. — Говорил я, дохлое это дело. Это только цветочки. Сейчас ягодки пойдут.

— Заткнись, старик, — бросил Захар, не поворачивая головы. — Твоё нытьё привлекает тварей не меньше, чем свежая кровь. Считай, что это была разминка, проверка на вшивость, которую вы не прошли. Но мы с братом прошли за вас. Так что считайте, что вам повезло.

Клим махнул рукой, и мы продолжили свой путь. После нападения волков тишина казалась всем ещё более зловещей. Раньше она была просто пустой, теперь же была наполнена памятью о быстрой и беззвучной смерти.

Следующие три часа превратились для меня в монотонный изматывающий ад. Мы не останавливаясь шли, и шли, и шли. Мои мышцы не были готовы к таким нагрузкам, хоть я и находился в корсете. Каждый шаг отдавался тупой болью в спине и бёдрах, пот заливал глаза, смешиваясь с грязью. Я скрипел зубами, но молчал, так как жаловаться не имело смысла, так как тем самым я бы просто поставил подпись на собственном смертном приговоре. Пока я для группы лишь балласт, я должен быть самым тихим и незаметным балластом в мире.

Когда отец уже готов был скомандовать привал, а я шёл из последних сил, Клим, шедший впереди, снова замер. Он слегка наклонил голову, словно прислушивался к чему-то, что слышал только он, при этом не принюхивался и не вскидывал руку в упреждающем жесте.

— Странно, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал.

— Что там? — напряжённо спросил отец.

— Ветер не в ту сторону дует, — загадочно ответил проводник и, к нашему общему изумлению, свернул с маршрута, углубляясь в особенно густые и уродливые заросли. Мы, чертыхаясь, последовали за ним.

Через несколько минут наш отряд вышел на небольшую прогалину. И все, как один, замерли, так как перед нами открылась картина, которая не вписывалась в логику даже этого безумного места. На поляне мы увидели огромную кучу беспорядочно поваленных деревьев, которые как будто бы кто-то вырвал с корнем и побросал одно на другое, как спички. Мощные стволы деревьев (толщиной в два обхвата) были переломаны, как тростинки. Я даже представить себе не мог, кто мог сделать подобное. Это была работа какой-то чудовищной, совершенно нечеловеческой силы.

— Что за хрень? — выдохнул Петрович. — Здесь ураган, что ли, прошёл?

— Здесь не бывает ураганов, — так же тихо ответил Клим, прищурившись. — Здесь бывает только что-то большое и голодное. Или очень большое и очень голодное.

Клим приказал своей пятёрке бойцов рассредоточиться по периметру, а сам медленно пошёл к завалу. Все это я слышал лишь фоном, так как моё внимание приковало совершенно другое. Там, в глубине этой гигантской кучи огромного размера хвороста, между переплетённых стволов, я заметил его — слабый и едва заметный, но безошибочно узнаваемый отблеск. Этот отблеск был не синий, как в овраге и не зелёный, как у вихря, а красный. Глубокий рубиново-красный, словно капля застывшей крови.

— Там… — я нервно сглотнул, мой голос пересох от волнения. — Там, внутри… светится.

Все взгляды мгновенно метнулись туда, куда я указывал. Наступила тишина. Даже братья замерли.

— Красная… — прошептал Захар, и в его голосе я впервые услышал что-то похожее на благоговейный трепет. — Боевая. Высшей категории.

Если зелёная Пыль была дорогой, то красная вообще стоила целое состояние. За неё аристократы готовы были платить любую цену и покупали не торгуясь. А эта, судя по цвету и яркости, была высокой категории. Она была основой для самых мощных клинков, самой прочной брони и самых разрушительных заклинаний. Найти россыпь такой Пыли было всё равно, что сорвать джекпот в галактической лотерее.

— Тихо! — рявкнул Клим, приводя всех в чувство. — Не расслабляться! Это может быть приманка.

Однако и сам Клим был возбуждён столь ценной находкой. Я видел, как от волнения раздувались его ноздри, а рука крепче сжала винтовку. Алчность — это страшная сила, которая способна отключить инстинкты сохранения даже у самых прожжённых ходоков в аномальную зону.

После быстрой и напряжённой разведки, которая ничего не дала, единогласно нами было принято решение рискнуть. Валера, как самый молодой и лёгкий из наших матросов, полез внутрь завала, его страховали ещё два парня из нашей команды. Остальные же стояли, затаив дыхание, слушая треск веток и приглушённые ругательства Валеры, доносящиеся из-под деревьев.

Минуты, казалось, превратились в часы. Напряжение в отряде постепенно спадало, уступая место нетерпеливому, жадному ожиданию. На лицах людей стали появляться робкие улыбки, которые постепенно становились всё шире, и даже вечно недовольный Петрович перестал ворчать и теперь с надеждой всматривался в тёмный провал между брёвнами, в котором скрылся молодой матрос.

— Есть! — донёсся наконец приглушённый торжествующий голос Валеры. — Почти собрал! Килограмма три, не меньше!

Радостный гул прокатился по нашему отряду. Все воодушевились: отец хлопнул Петровича по плечу, Клим и Захар переглянулись с удовлетворёнными ухмылками на губах, а остальные члены отряда радостно подмигивали друг другу и показывали одобрительные жесты. Мы сделали это. У нас получилось найти то, ради чего рисковали всем.

Всё случилось в тот самый момент, когда Валера, пятясь назад, вытаскивал из завала почти полный контейнер, от содержимого которого исходило мягкое багровое сияние. В тот момент, когда последние кристаллы Пыли, словно живые, перетекали в горловину…

Завал взорвался.

Не было ни огня, ни дыма. Огромные вековые стволы разлетелись в стороны, как щепки, отброшенные невидимой чудовищной силой, и из облака летящей трухи и обломков вышел Он.

Хозяин Леса.

Медведь. Да, он был похож на обычного лесного обитателя, но именно этого монстра было сложно назвать медведем. Размером с небольшой грузовик, он стоял на задних лапах, и его голова доставала до крон уцелевших деревьев. Шкура зверя была не бурой, а тускло-серой, с металлическим блеском, словно выкованная из дамасской стали. Из плеч и спины жуткого существа торчали уродливые костяные наросты, а пасть, полную клыков размером с кинжалы, обрамляла запёкшаяся кровь. Но самое страшное было в глазах этого монструозного медведя. Они были совсем не звериные и горели холодным осмысленным синим светом — светом активной Пыли, и я понял, что ужасного вида медведь был Кинетиком. И, судя по ауре силы, которая исходила от него, как жар от доменной печи, он был на порядок сильнее и Клима, и Захара.