— Капитан, пусть твои люди берут контейнеры и начинают собирать пыль. Тихо, не торопясь, без лишних движений. Спускаться по одному, вот по этому склону.

Затем он обратился к нашим матросам:

— Слушать капитана и штурмана. Один неверный звук, и лично пристрелю того, кто создаёт проблемы.

Взгляд Клима переместился на меня, проводник сухо произнёс:

— А ты, калека, сидишь здесь и не отсвечиваешь. Твоя работа — не мешать.

Я лишь молча кивнул.

Отец, чьё лицо от увиденного на мгновение просветлело, вновь стал серьёзным. Он понимал, что проводник прав.

— Вы слышали! — скомандовал Андрей Ильич. — Валера и Демид, за мной. Петрович, остаёшься с Кириллом и прикрываешь нас.

Клим и Захар тоже не собирались бездельничать.

— Мы пройдёмся по периметру, — бросил Клим. — Осмотримся. Вдруг тут не только Пыль лежит, но и сторожит её кто. Будем в пределах видимости. Если что, дайте знак — один короткий свист.

Новоиспечённые старатели принялись за работу. Отец и двое матросов, стараясь ступать как можно тише, спустились в овраг и начали аккуратно собирать сияющее сокровище в специальные прорезиненные контейнеры, которые стоили просто космических денег. Собственно, на покупку этих контейнеров и ушла львиная доля наших денег, не считая разрешения на работу в аномалии. Петрович стоял рядом со мной. Его лицо было напряжено, как струна, вскинув винтовку, он пристально следил за тем местом, где скрылись отец и его помощники.

А я сидел на краю оврага и ощущал себя абсолютно лишним. Но это длилось не долго, так как привыкший к работе мозг вновь принялся анализировать и просчитывать.

Цифры, что я получал в результате, были прекрасны. Они означали, что всё не зря. Что у нас появился реальный шанс. Я посмотрел на отца. Он работал, и на его лице впервые за долгие дни появилась неуверенная улыбка. Он видел, что отчаянная авантюра начинает окупаться. Он видел моё будущее.

Выбрав всю синюю Пыль, мы продолжили наш марш-бросок по вражеской территории. Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, а каждый брошенный в сторону взгляд был быстрым и оценивающим, не несёт ли очередной уродливый гибрид здешней флоры и фауны серьёзной опасности. Мой мозг давно привык к системному анализу, поэтому сейчас он лихорадочно работал, пытаясь каталогизировать угрозы.

Мы шли непрерывно уже около трёх часов. Напряжение сменилось изматывающей усталостью: отец, с мокрым от пота лицом тяжело дышал; Петрович, замыкавший строй, уже не бормотал себе под нос проклятия, а только скрипел зубами; матросы молчали и тяжело ступали шаг за шагом, и даже мои механические суставы, казалось, начали ныть в унисон с живыми мышцами.

И тут Клим снова остановился. Но на этот раз он не поднял руку в предупреждающем жесте. Он принюхался, как гончая, и медленно повернул голову влево.

— Сюда, — коротко бросил он, сворачивая с едва намеченного маршрута.

— Что там? — напряжённо спросил отец.

— Деньги, — так же коротко ответил проводник.

Продираясь сквозь заросли кустов, скорее похожих на колючую проволоку с синими, тускло светящимися ягодами, чем на растения, мы прошли ещё метров пятьдесят и вышли на небольшую поляну. И здесь я впервые увидел Пыль не как рассеянную в воздухе угрозу и не залежь на глубине, а как сконцентрированный в вихревом сгустке ресурс.

Посреди поляны, изгибаясь и пульсируя, крутился небольшой вихрь. Он был невысоким, мне по пояс, и состоял из мириадов крошечных изумрудно-зелёных искорок, которые танцевали в воздухе свой беззвучный, гипнотический танец. Вихрь не поднимал с земли ни земли, ни листьев, от него лишь исходило слабое свечение и странный запах. Запах озона после грозы и свежескошенной травы. Медицинская Пыль. Одна из самых дорогих и редких.

— Хех, вот правду говорят, что новичкам везёт, — усмехнулся Клим, и я в первый раз за всю дорогу я увидел на его лице что-то, кроме угрюмой сосредоточенности. — Парни, ваш выход. А мы прикрывать будем.

Отец молча кивнул и снял с пояса специальный контейнер, похожий на большой термос с широким горлом. Собрался с духом и медленно, почти крадучись, начал приближаться к вихрю. Клим вскинул свою винтовку и встал между ним и нами. Глаза проводника превратились в две щёлочки, сканирующие лес. Захар и Петрович вслед за Климом взяли под прицел противоположные стороны поляны, а я вместе с остальными матросами и бойцами замер, боясь дышать.

Начался сбор Пыли. Это был странный, почти мистический ритуал, который сопровождался странными звуками — тихими мелодичными хлопками, словно лопались крошечные мыльные пузыри — и вспышками чистого изумрудного света. Казалось, Пыль была живой, и отец не забирал её силой, а уговаривал пойти с ним.

— Красота-то какая, лепота, — восхищённо прошептал один из наших матросов.

— Цыц! — шикнул на него Петрович. Но было поздно. А может, то, что произошло дальше было не из-за него.

Чуйка у Клима и Захара сработала одновременно, оба замерли за долю секунды до того, как я что-либо понял. Напряглись, как две сжатые пружины.

— У нас гости, — прошипел Клим.

Они появились из леса бесшумно, словно призраки: три фигуры выскользнули из-за уродливых деревьев. Волки. Но это были не те волки, которых я видел в документальных фильмах. Эти были крупнее. Поджарые, с неестественно длинными лапами и шерстью грязно-серого цвета, которая местами вылезла, обнажив покрытую наростами кожу, у этих чудовищ не было глаз. На их месте были гладкие, затянутые кожей впадины. А их пасти… пасти приоткрывались, и в них я видел не два, а три ряда тонких иглоподобных зубов. Звери издавали тихий стрекочущий звук, похожий на треск кузнечика.

Матросы, стоящие рядом со мной, замерли, парализованные ужасом, а Петрович побледнел, его губы беззвучно шевелились в молитве. Держа в руках оружие, они даже не целились, а стояли в оцепенении и просто смотрели.

Но Клим и Захар не стали никого ждать и звать на помощь, а, как бывалые вояки, уже работали, как будто выполняли боевой скрипт.

— Мой левый, твой правый. Центрального валим вместе! — рявкнул Клим, как будто это был уже свершившийся факт и бросился вперёд.

И я впервые увидел Кинетика в настоящем бою. Воздух перед ним мгновенно сгустился и превратился в невидимый дрожащий щит. Волк прыгнул прямо на Клима, но врезался в преграду с глухим влажным стуком, словно в бетонную стену. Пока тварь ошарашенно мотала своей безглазой головой, Клим оказался рядом с ней. В руке бойца из ничего материализовался короткий широкий клинок, сотканный из спрессованной серой Пыли. Странный клинок не мерцал и не светился, а был будто искажением в воздухе, абсолютно черной полосой, которая поглощала свет. Клим нанёс зверь один чётко выверенный удар снизу-вверх и вспорол волку брюхо от паха до грудины. Тварь даже не взвизгнула, безмолвно упав на землю и вывалив наружу дымящиеся синеватые внутренности.

Захар же действовал иначе. Он не стал идти на сближение с волком, который был справа, а дождался момента, когда тот кинется на него, и просто топнул ногой. Земля под лапами твари вздыбилась, превратившись в частокол из острых каменных шипов. Волк с разбега напоролся на них, и его стрекочущий крик оборвался — зверь захлебнулся собственной кровью.

Центральный, самый крупный волк, видя гибель сородичей, на мгновение замер. Этой секунды хватило. Братья ударили одновременно. Клим выбросил вперёд руку, и из неё ударила волна сжатого воздуха, которая швырнула волка на землю. В тот же миг Захар, уже оказавшийся сбоку, нанёс удар своим тесаком, всадив его твари точно в основание черепа. Раздался отвратительный хруст. Всё было кончено.

На поляне вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием братьев и звуком капающей с их оружия крови. Всё произошло так быстро, что я едва успел моргнуть. Братья разобрались с огромными волками всего за десять секунд. Три трупа. Ни одного выстрела.

Клим медленно выпрямился, развеяв свой пылевой клинок, затем обернулся к нам. На его лице была злая, презрительная ухмылка.