Наш отряд продолжал идти вперёд, а искажения становились всё сильнее. Стали попадаться деревья, чья кора была похожа на облупившуюся слюду, а на их листьях был неестественно чёткий, похожий на фрактальный, узор. Я видел странные грибы, которые закручивались в спирали, и их шляпки тускло пульсировали в такт непрерывающемуся низкочастотному гулу, что доносился из-под земли. Воздух перед глазами начал подрагивать, словно марево, искажая контуры предметов.

Я заметил что-то странное на стволе исполинского дерева, растущего в десяти метрах от нас. Пристально вглядываясь в ствол, я с ужасом увидел, как участок коры на мгновение «поплыл», приняв очертания огромного, многоногого насекомого, а затем снова слился со стволом.

— Клим, — тихо позвал я проводника.

— Вижу, — так же тихо ответил он, даже не обернувшись. — Это падальщик. Не опасен, если к нему не подходить. Ждёт, гад, пока кто-нибудь сдохнет.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, и я понял, что мы пришли.

Мы подошли к границе. Перед нами была именно она, хотя для обозначения её не было построено ни стены, ни забора. Граница была невидимой, но абсолютно реальной. Я всматривался в пейзаж за этой невидимой завесой: земля там имела фиолетовый оттенок; деревья были вывернуты под невозможными углами; воздух за границей уже не просто мерцал, а тёк и извивался, преломляя свет, и в нём медленно, словно снежинки, кружились светящиеся точки Пыли. Наш отряд стоял и смотрел на всё это, как сквозь толщу воды.

— Ну что, господа туристы, — Клим обернулся, и на его лице впервые появилась улыбка, только она была кривая и злая. — Добро пожаловать домой. Один шаг, и законы Империи больше не действуют. Как и многие другие. Делайте, что мы говорим, и, может быть, кто-то из вас доживёт до рассвета.

Проводник не дожидаясь ответа, сделал глубокий вдох и шагнул за невидимую черту. Фигура Клима на мгновение исказилась, а затем снова обрела чёткость. Клим перешёл в аномальный мир.

Следом за братом последовал Захар.

Отец перекрестился, сжал мою руку на плече и шагнул следом, а за ним, также перекрестившись, шагнул его старый друг Петрович.

Один за другим, как на эшафот, наши ребята входили в странный и полный опасности мир.

Наконец у границы остался я один. Я стоял на границе двух миров. Позади был хоть и изменившийся, но всё ещё привычный лес, а впереди раскинулось царство совершенного хаоса.

Я сделал шаг, и мир для меня взорвался.

Как только подошва моего ботинка пересекла невидимую границу, реальность, какой я её знал до сих пор, перестала для меня существовать. Искажённое пространство обрушилось на меня как лавина, как будто кто-то попытался распаковать на древнем и очень слабом процессоре моего мозга огромный архив данных, и цунами из никогда ранее не испытываемых ощущений полностью поглотило меня.

Миллиарды раскаленных добела игл вонзились в каждый нервный узел моего тела. Низкий гул, который я слышал раньше, теперь превратился в оглушительную симфонию, в которой скрежет металла хаотично перемешивался с шёпотом тысяч голосов и воем ещё не рождённых тварей, а цвета, которые и до этого были неестественными, вдруг взорвались миллиардами оттенков, которых не существует в человеческом спектре. Широко раскрытыми от удивления глазами я смотрел на это светопреставление, которое заливало моё сознание психоделической волной. Запах озона и меди сменился вонью гниющей вечности и стерильного холода космоса.

Я судорожно вцепился в его руку и попытался сфокусировать взгляд. Картинка перед моими глазами всё ещё плыла, но сквозь радужную пелену я увидел проводника. Его лицо было бледным и всё в испарине, но глаза… глаза по-прежнему оставались холодными и ясными. Он смотрел на меня без всякой жалости, как инструктор на новобранца, что проходит полосу препятствий.

— Кирилл! Держись! Я здесь! — отец, с искажённым от ужаса лицом уже был рядом и подхватил меня под вторую руку.

— Это отсев, — так же спокойно, как будто комментировал погоду, произнёс второй проводник Захар. Он подошёл к нам и встал рядом, создавая тесный полукруг. — Аномалия таким образом отсеивает слабаков. Кого-то сразу насмерть, кто-то с ума сходит. А твой пацан, глянь-ка, держится. Крепкий, видать, внутри.

Я медленно вдыхал вязкий, густой воздух, заставляя свой мозг перезагружаться.

Постепенно хаос начал упорядочиваться: гул превратился в различимые частоты, цвета наконец перестали взрываться и обрели хоть и чудовищные, но стабильные формы, и я в конце концов смог осмотреться.

Мы словно оказались в каком-то инопланетном мире.

Привычные для человеческого уха звуки леса стихли окончательно, и на смену им пришла напряжённая тишина, полная невысказанной угрозы. Я переступил с ноги на ногу, и трава неестественно хрустнула у меня под ногами. Она была иссиня-чёрного цвета, а её как будто стеклянные стебли были острыми, как осколки обсидиана. Затем я повернул голову и посмотрел на деревья, и они тоже были совершенно не похожими на обычные: их стволы закручивались в тугие спирали, а ветви росли не вверх, а внутрь и сплетались в кошмарные колючие клубки. Не деревья, а какие-то уродливые, вывернутые наизнанку скульптуры из чего-то, что когда-то было древесиной.

— Щиты! — скомандовал Клим.

Захар и ещё один из бойцов молниеносно выставили вперёд руки со щитами. Воздух вокруг нашей маленькой группы дрогнул, и из ничего соткались два полупрозрачных едва заметных купола, один внутри другого. Они были похожи на дрожащий студень и слабо мерцали, искажая и без того безумный пейзаж.

— Что это? — прохрипел я, и почувствовал, как возвращается контроль над телом.

— Это отсев, — ответил второй проводник по имени Захар, подошёл к нам и встал рядом, тем самым создав тесный полукруг. — Аномалия таким образом отсеивает слабаков. Кого-то сразу бьёт насмерть, а кто-то с ума сходит. А твой пацан, глянь-ка, держится. Крепкий, видать, внутри.

Я медленно вдыхал густой и вязкий воздух, и мой мозг перезагружался.

Постепенно хаос начал упорядочиваться, и гул превратился в различимые частоты, цвета наконец перестали взрываться, они обрели хоть и чудовищные, но стабильные формы, а я в конце концов смог осмотреться.

Но тут моё тело взбунтовалось: желудок подкатил к горлу, голова закружилась и потемнело в глазах, а механический корсет (одновременно мой спаситель и моя тюрьма) вдруг показался раскалённой клеткой, прутья которой безжалостно впились в мой позвоночник. Я шагнул вперёд и, если бы не железная хватка Клима, который успел схватить меня за плечо, я бы упал на колени.

— Дыши, салага! — рявкнул мне в самое ухо Клим, и его искажённый голос хоть и будто доносился через толщу воды, однако всё равно смог вернуть меня в реальность. — Дыши ровно, через раз, иначе блеванёшь собственными кишками!

— Твоя жизнь, парень, — пробурчал Петрович, стоявший за моей спиной. Его лицо было цвета старой бумаги. — И наша тоже.

В этот момент я увидел, зачем нужны щиты. В воздухе, который казался пустым, на самом деле висела взвесь микроскопических спор. Они были почти невидимы, но, как только они касались внешней поверхности щита, тот вспыхивал крошечной искоркой, и спора бесследно исчезала.

— Дикая Пыль, — пояснил Захар, не отрывая взгляда от окружающего нас леса. — Нестабильная. Попадёт на кожу, получишь ожог. Вдохнёшь, и можешь начинать завещание диктовать. Если успеешь. Щиты будут защищать от неё, пока мы идём, но они очень быстро сжирают силы. Так что не мешкаем. Резерв у тебя на груди. Потеряешь блок вдали от нас — и ты труп, так как Пыль кристаллизует лёгкие и всю слизистую. С резервом ты протянешь часа четыре не больше, всё зависит от активности Пыли в округе. Он создаёт защиту вокруг головы, чтобы можно было дышать.

Клим кивнул, его взгляд был прикован к земле.

— Запоминайте порядок движения: я первый, за мной идёт твой отец, потом ты, парень. За тобой твои матросы и Петрович. Замыкающими будут наши парни. Дистанция два шага. Ни больше, ни меньше. Идёте след в след. Сделаете хоть один шаг в сторону, и я за вас не отвечаю. Вопросы есть?