— Кто они? — спросил Петрович, с недоверием глядя на нашу новую команду.

— Братья. Клим и Захар. Говорят, десять лет в аномалию ходят. Бывшие пластуны из пограничного корпуса. Кинетики. Слабые, но чуйка, говорят, звериная. С ними ещё пятеро бойцов.

Клим и Захар подошли к нашему столу. Они двигались бесшумно, как тени.

— Ваше снаряжение — дрянь, — без предисловий заявил старший брат по имени Клим. Его голос был сухим и безжизненным, как треск сухого сучка. — Винтовки хорошие, но без пылевых патронов к ним при встрече с тварями можно только на везение надеяться. Необходимы пылевые гранаты и много. Осколочные и светошумовые. Минимум по три на каждого. А ещё фильтры для воды и репеллент против гнуса. Тамошний гнус сожрёт вашу плоть за час.

— Где это взять? — нахмурился отец.

— У Седого. В лавке напротив, — Захар кивнул в сторону оплота местного криминала. — Дорого. Но жизнь дороже.

Отец и Петрович, стиснув зубы, отправились закупать снаряжение по бандитским ценам, а братья-проводники остались сидеть за нашим столом. Они сидели напротив и молча смотрели на меня. Их взгляды не были враждебными, скорее они напоминали взгляд мясника, оценивающего телёнка.

— Из-за тебя цена тройная, парень, — наконец произнес Клим. — Тащить такой балласт, как ты, это всё равно что с колоколом на шее на медведя идти. Ты будешь шуметь. Ты будешь нас тормозить. Ты — наша главная слабость.

— Я знаю, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Клим удивлённо моргнул. Опытный ходок по опасным местам, он ожидал чего угодно: страха, обиды, оправданий, но не такого спокойствия, которым обладал я.

— Знаешь? — переспросил Захар. — Тогда зачем лезешь в пекло?

— Потому что в этом пекле есть то, что даст мне возможность стать таким, как прежде, и ради этого я готов рискнуть и своей жизнью, и вашей.

Братья переглянулись, и в их глазах на мгновение появилось уважение.

— Честный ответ, — кивнул Клим. — Ладно. Раз знаешь, слушай сюда. В аномалии ты забудешь свой гонор, имя, звание и заслуги. Ты будешь делать только то, что мы скажем. Скажем ползти, будешь ползти. Скажем молчать, значит будешь молчать, даже если тебе ногу отгрызать будут. Один неверный звук, один лишний шаг, и мы все трупы. Вопросы есть?

— Нет вопросов, — так же спокойно ответил я.

Клим с Захаром замолчали, и я понял, что проверка мною пройдена. Конечно, они не стали мне друзьями, не стали мне всецело доверять, но они приняли меня. Возможно, как неизбежное зло, но понимая, что я — часть уравнения, с которой придётся работать.

Когда отец вернулся с закупленным снаряжением, на нём не было. Он потратил почти всё, что мы заработали за последний рейс и все мои особые сбережения.

— Всё, — глухо сказал он. — Теперь у нас есть только один путь — вперёд.

— Тогда осталась зарегистрировать группу у жандармов — кивнул Захар. Мы удивлённо посмотрели на него, а он лишь усмехнулся — А вы думали, как? Мне лишние проблемы не нужны, в случае, если из вас никто не вернётся. Капитан на вас глянет, все вопросы отпадут сами собой, и нам белый билет не выдадут по возвращению.

Наш отряд прибыл в Управление жандармерии. Процедура регистрации как оказалось, могла смело претендовать на звание бюрократического совершенства. За заваленным бумагами столом сидел уже немолодой капитан. Чиновник посмотрел на нас глазами бесконечно уставшего человека, который день за днём вписывает книгу отчётности имена потенциальных смертников, не испытывая по отношению к ним ни сочувствия, ни сожаления.

— Экспедиция в сектор Гамма-7 Байкальской Аномалии, — монотонно произнёс он, листая толстый, засаленный гроссбух. — Состав группы: Строгановы Андрей Ильич и Кирилл Андреевич, — капитан оторвал взгляд от журнала и впервые посмотрел прямо на меня. Его лицо, будто вырезанное из гранита, немного смягчилось, а во взгляде, как ни странно, появилось понимание. — Петров Семён Игнатьевич. Матросы… — он перечислил имена наших ребят. — Проводники: Клим и Захар Игнатовы, их лицензия за номером 117/61 действительна. Также с проводниками идёт стандартная пятёрка сопровождения. — на этих его словах Клим молча кивнул. — Какова цель экспедиции?

— Поиск и добыча Пыли и артефактов высокой ценности, — ответил отец, стоявший по стойке смирно, словно перед генералом.

— Ясно, — капитан обмакнул перо в чернильницу. — С правилами ознакомлены. В случае невозвращения группы в течение четырнадцати стандартных суток, экспедиция считается пропавшей без вести, имущество конфискуется в пользу казны. Ответственность за жизнь и здоровье участников Империя на себя не берёт. Распишитесь здесь.

Как только последняя подпись была поставлена, капитан попрощался с нами:

— Удачи вам, судари, — абсолютно беспристрастным голосом произнёс он. — Она вам понадобится.

Мы вышли из здания Управления обратно на грязную улицу, и я почувствовал, что атмосфера в нашей маленькой группе изменилась. Пока мой план был на стадии разговоров, обсуждений планов и ссор — это была одна реальность. Но сухой щелчок печати в казённой книге перевёл нас в другую реальность, отрезав путь назад, и теперь мы официально стали старателями. То есть смертниками.

Наш путь от посёлка до границы Аномалии занял приблизительно час. С приближением к границе я начал замечать, что окружающее нас пространство медленно, но неотвратимо меняется.

Сначала изменился звук. Привычный шум тайги — шелест листьев, щебет птиц, треск сухой ветки под ногой — начал затухать, словно кто-то медленно убавлял громкость. Вместо звучания леса появился гул, который ощущался не столько ушами, сколько всем телом и отдавался вибрацией в костях черепа. Так мог гудеть гигантский трансформатор, если бы его спрятали где-то под землёй.

Затем начали меняться цвета. Привычный зелёный цвет хвои стал глубже и насыщеннее, он приобрёл ядовитый малахитовый оттенок, а кора сосен, обычно серо-коричневая, начала отливать тусклым металлическим блеском, словно была покрыта слоем свинцовой пыли. А небо… небо на горизонте из нездорово-фиолетового превратилось в густо-лиловое, с рваными радужными разводами, похожими на бензиновую пленку на поверхности лужи.

— Не отставать! — рявкнул Клим, шедший впереди. Он и его брат двигались теперь совсем иначе. Они не шли, а скользили по земле, почти не касаясь её, а их глаза непрерывно сканировали пространство. — Смотреть под ноги. Ничего не трогать. Вообще ничего.

Я впервые почувствовал Пыль физически. То, как она ощущалась в городах, было всего лишь слабым эхом того, какой она была здесь. В аномальной зоне Пыль была плотной и как будто живой. Воздух стал вязким, каждый вдох отдавался в моём горле привкусом озона и меди, как будто я лизнул контакты батарейки, а кожу покалывало, словно я попал в зону сильного статического электричества, отчего волосы на руках встали дыбом.

— Кирилл, как ты? — обеспокоенно прошептал отец. Он на протяжении всего пути шёл рядом со мной, не отрывая руки от рукояти своего тяжёлого револьвера.

— Нормально. Просто… непривычно.

— Это ещё слабо сказано, — пробурчал себе под нос Петрович, замыкавший нашу небольшую колонну. — Хорошо, что не приходится этой дрянью дышать, спасибо коробкам, что висят на груди. Но всё равно, кажется, будто у меня сейчас мозги через уши потекут. Безумие… наша авантюра — это чистое безумие…

— Молчать! — шикнул Захар, заставив штурмана осечься. Проводник указал стволом винтовки на безобидный участок мха, покрывавший ствол поваленного дерева. Мох был красивого изумрудного цвета и слабо светился изнутри. — Видите? Плачущий мох. Красиво, да?

Мы молча кивнули.

— Подойдешь ближе, чем на два шага — он «заплачет». Выбросит облако спор. Лёгкие свернутся в трубочку за десять секунд. Обходим широкой дугой. И такие простые подарочки только по эту сторону границы аномалии.

Этот комментарий, произнесённый совершенно просто и буднично, подействовал на всех сильнее любых криков. Опасность, про которую рассказывали бывалые ходоки, стала реальной и осязаемой. Мы очутились в мире, где даже красота могла убить тебя мгновенно и мучительно, и находиться здесь и сейчас в этом кишащем опасностями месте было страшнее самых ужасных рассказов об аномалии.