Он нахмурился, так как отлично понимал меня и язык цифр, амортизации и упущенной выгоды.

— И что ты предлагаешь? Пойти в банк и взять там кредит под грабительские проценты?

Приложив немало усилий, я медленно развернул своё кресло так, чтобы оказаться лицом к огромной навигационной карте Империи, расстеленной на соседнем столе.

— Нет. В банк мы не пойдём. Вместо этого я предлагаю инвестицию. Не скрою, риски велики, но потенциальная прибыль от неё такова, что, получив её, мы с лёгкостью решим все наши проблемы — сказал я и взял со стола длинную деревянную указку.

Андрей Ильич встал и подошёл к карте, с любопытством ожидая, в какое место я укажу. Наверняка он думал, что сейчас я покажу ему новый торговый путь, который приведёт нас, может быть, в Персию или в вассальный Китай. Его взгляд скользил по привычным линиям, соединяющим промышленные центры.

Моя указка остановилась на конкретном месте на карте, но это был не город и не торговый маршрут. Она ткнулась в огромное, практически пустое пятно, что находилось к востоку от Уральских гор. Это место на карте было закрашено тревожным красным цветом и перечёркнуто жирной надписью: «Навигация крайне не рекомендована. Активность аномальных явлений».

— Сюда, — сказал я.

Отец взглядом проследил за указкой, а когда она остановилась на красном пятне, его глаза расширились от ужаса, и он, кажется, на мгновение перестал дышать.

— Ты… — он сглотнул, — Ты с ума сошёл что ли? Это же…

— Байкальская Аномалия, — закончил я за него ледяным, бесстрастным голосом. — Самый богатый и самый опасный источник Пыли на территории Империи.

Отец отшатнулся от карты, как от чумного. Его лицо, которое всего несколько секунд назад было довольным и расслабленным, тотчас превратилось в серую маску ужаса.

— Сын, ты спятил! — прошептал он. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь⁈ Туда даже армейские сборщики суются только с большим сопровождением! В этом месте пропадают корабли! Там обитают твари, которые и в пьяном бреду не привидятся! Я видел людей, которые оттуда возвращались. это седые заикающиеся калеки! А некоторые из решивших испытать судьбу и вовсе не вернулись!

Я ожидал именно такой реакции — это страх и отцовский инстинкт защиты. И я был к этому готов.

— Я все это знаю, отец. Я проштудировал все отчёты, которые смог найти. Риски действительно огромны.

— Огромный⁈ — бывалый капитан взорвался и ударил кулаком по столу так, что подпрыгнула чернильница. — Да они не просто огромны, они самоубийственны! И для чего мы туда попрёмся, скажи мне, ради бога⁈ Из-за мешка этой проклятой Пыли, которую мы итак можем купить на рынке⁈ Нет, даже не думай об этом! Я ни за что не поставлю на кон корабль и жизни своих людей ради этой твоей… безумной прихоти!

Андрей Ильич не переставал тяжело дышать, его грудь ходила ходуном от переполнявших его чувств. Мой отец был тёртым калачом и был готов к любому спору о сделках и деньгах, но моё предложение оказалось для него за гранью возможного.

Я замолчал и немного подождал, чтобы гнев отца поутих, а потом нанёс решающий, точно выверенный удар, который по моему замыслу должен был достичь сердца отца, минуя логику купца.

— Это не прихоть, а наш единственный шанс, — тихо, но твёрдо ответил я.

— Какой шанс? Шанс погибнуть в том жутком месте всей командой⁈

— Нет. Это шанс поставить меня на ноги, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Отец замер. Как только я произнёс эти слова, его гнев тотчас испарился.

— Что?..

Я продолжил неторопливо говорить, чеканя каждое слово, как будто вбивал в доску гвозди.

— Я навёл справки и узнал, что в столице, в Императорской Медицинской Академии проводят сложные, но эффективные операции по восстановлению повреждённых нервов. Они используют медицинскую Пыль высшей очистки и какие-то особые инструменты-артефакты.

— Операция…Так почему же ты до сих пор молчал? — прошептал отец, и в его голосе зазвучала слабая надежда.

— Потому что она очень дорогостоящая. У нас нет таких денег, а заработать столько, таская обычные грузы, мы не сможем, — ответил я. — Эта операция стоит как два новых дирижабля, поэтому единственный способ собрать такую сумму — это привезти из аномалии то, что невозможно купить на обычном рынке. Не стандартную промышленную Пыль, а медицинскую зелёную или боевую красную. А если посчастливится найти хотя бы один артефакт, то один такой покроет все наши расходы, отец. Хватит и на операцию, и на новый корабль, и на безбедную старость для всей команды.

Я снова указал на красное пятно на карте.

— Отец, скажу прямо. Для меня это не просто рейс в аномалию, который кажется тебе крайне опасной авантюрой, а инвестиция. Возможно, самая важная в моей жизни. Да, я прекрасно понимаю, что тебе придётся рискнуть всем, что у нас есть, чтобы я опять смог ходить. Но я уверен, что стоит хотя бы попытаться сделать так, чтобы у меня было будущее.

Я закончил свой небольшой спич. Итак, все имеющиеся у меня аргументы были выложены на стол. Я использовал всё: понятную торговцу логику и выгоду, а также отцовскую любовь и его чувство вины. Умело используя рычаги давления, я предлагал отцу понятную и вполне осязаемую сделку: его риск в обмен на моё здоровье, и ни слова о пьяной легенде про «кубы знаний».

Он стоял и по-прежнему не отрывал взгляда от карты, но я знал, что сейчас он её не видит. Вместо неё он видел меня, идущего на своих ногах. А потом картинка сменилась на другую, на которой он видел меня, разбившегося вместе с «Удачей» где-то в проклятой тайге. Как всегда, на одной чаше весов лежал его страх за меня, а на другой — надежда на моё исцеление.

В рубке повисла гнетущая тишина, и в этой тишине отчётливо были слышны моё тяжёлое дыхание и скрежет отцовских зубов Она с такой силой давила на уши, что вытесняла привычный скрип деревянной обшивки. Эмоции на лице отца медленно сменяли одна другую: сначала он испытывал шок, но я видел, как постепенно его охватывает иррациональный ужас. Старый купец стоял и неотрывно смотрел на красное пятно, заштрихованное красным, а я знал, что сейчас его воображение любезно предоставляет картинки, одна страшнее другой: нашу старенькую «Удачу» разрывают когти какой-то неведомой твари; её команда, тонущая в рёве аномального вихря; и самая ужасная — моё изуродованное тело, лежащее среди обломков.

— Нет, — наконец выдохнул он, будто застонал. Он отвернулся от карты и посмотрел на меня горящим мольбой взглядом. — Нет, Кирилл. Всё, что угодно, только не это. Послушай, сынок. Мы обязательно найдём другой способ. Мы будем работать вдвое больше. Я продам всё, что у нас есть… Мы накопим…

— Когда, отец? — перебил я его, мой голос был холодным, как лёд. — Через десять лет? Или через двадцать? Когда я врасту в это кресло, а мои мышцы превратятся в студень? Ты через столько лет сам станешь дряхлым стариком и уже поднимешь меня, чтобы пересадить на судно. Нет, отец. Я не могу отказаться от своего решения, потому что у нас нет столько времени. У меня его нет.

— А эта твоя операция! — он ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Кто тебе о ней рассказал? Шарлатаны? Мошенники, которые выманивают у убитых горем калек последние деньги? Ты хоть знаешь, каковы шансы? А что, если она не поможет? Что, если мы потеряем всё, и корабль, и команду, и деньги, а ты так и останешься в этом кресле⁈ Что тогда⁈

Он говорил, срываясь на крик и отчаянно пытался найти хоть один логический довод против моего безумия. Он хотел, чтобы я отступил от своего плана, побоявшись, что последствия будут иными, чем я ожидаю.

— Тогда ничего не изменится, — спокойно ответил я. — Я и так в этом кресле. И если мы ничего не сделаем, я в нём и умру. Разница лишь в том, что в твоём варианте мы умрём нищими, а в моём у нас будет шанс. Один шанс.

— Это не шанс, это самоубийство! — он снова ударил кулаком по столу. — Я не позволю! Я капитан этого судна, и я не поведу своих людей на верную смерть! Я не поведу на смерть своего сына!