Поднявшись в комнату, я сел на подоконник и посмотрел на тёмный двор внизу. Завтра утром приготовлю пилюли от лихорадки, после обеда лес, а вечером, может быть, показать Луне расположение узлов и послушать, что она увидит своим магическим зрением. Заданий от Гильдии хватало, Талик ждал материал, здешний лес открывался медленно, и торопить его я не собирался.

Встреча в низине с бурыми хищниками стала самой удачной частью дня, хотя звери были совершенно ни при чём.

В мастерскую я пришёл до того, как солнце поднялось над стеной складов напротив. Утренний свет лежал на булыжной мостовой холодными полосами, фонарщик ещё гасил последние масляные рожки вдоль улицы.

На двери мастерской белел квадратик бумаги, приколотый гвоздиком на таком месте, чтобы сразу бросаться в глаза. Я снял записку и пробежал глазами.

«Вызвали к торговцу с фермы у западной дороги, желудочное кровотечение, вернусь к обеду. Ивена в мастерской, она подготовит компоненты. Т.»

Записку я сложил и убрал в карман. Талик говорил мне про ученицу Ивену, мельком, как про человека, который иногда приходит помогать, но лично я с ней ещё не сталкивался. Все же ходил я сюда нерегулярно и мало кого знал из тех, кто здесь постоянно находится. Дверь поддалась с лёгким скрипом, и я вошёл внутрь.

Девушка стояла у рабочего стола спиной к двери, склонившись над лотками с компонентами. Тёмно-русые волосы были забраны в тугой хвост на затылке, длинный фартук с пятнами от травяных соков перевязан на талии крест-накрест. Она перебирала сушёные корешки, раскладывая их по отделениям деревянного лотка.

Я закрыл дверь. Ивена повернула голову на звук, посмотрела на меня, оценив взглядом, и вернулась к корешкам. Кивнула в сторону второго табурета у стола.

— Ты Вик, верно? Мастер Талик предупредил, что ты придешь.

— А ты, должно быть, Ивена?

— Все так, — улыбнулась девушка. — Компоненты почти готовы. Погоди минутку.

Я скинул куртку на крюк у двери, закатал рукава и подошёл к столу, осматривая разложенное. Лотки стояли в правильном порядке от левого края к правому, по ходу рецепта: сок кустарника из низины в мерной склянке, сушёные корешки крестовника, порошок толчёного корня горной камелии в костяной чашке, отдельно мелкая бронзовая ступка с мраморным пестиком, чистая тряпица рядом.

Я пригляделся к порции сока и сверил её с рецептом, который Талик записал на обратной стороне старого формуляра. Точно в меру. То же с корешками, их было отсчитано ровно столько, сколько шло в три стандартные партии пилюль. Камелия отмерена по весу, я прикинул это по цвету порошка и плотности насыпи в чашке. Талик учил меня определять это на глаз ещё в первый день, чтобы не тратить время.

Ивена закончила с лотком, отодвинула его к краю и положила на стол мерный ковшик и глиняную мисочку для замеса. Встала, отступила на полшага, освобождая мне место у тигля, и не ждала указаний.

— Начинаем, — я придвинул тигель к огню в небольшой печке.

Она кивнула, и работа пошла без слов. Я прогрел тигель до нужной температуры, Ивена подала мерный ковшик с соком одновременно с тем, как я протянул руку, не глядя. Сок ушёл в тигель ровной струёй, я помешал медной лопаточкой. Девушка уже держала наготове корешки крестовника, мелко нарезанные на разделочной доске, и подала доску с наклоном, чтобы нарезка соскользнула в тигель по моей команде. Я кивнул после того, как пробежал по ним взглядом и, не найдя ничего, чтобы этому помешало. Корешки были добавлены в смесь, и Ивена убрала доску и взялась за тряпицу, вытирая пальцы.

Система мигнула первой пометкой.

Температура ниже оптимальной на три градуса. Корешки отдадут экстракт медленнее.

Я добавил огня, чуть приподняв заслонку в печке. Тигель отозвался вполне ожидаемо через полминуты, состав потемнел и пошёл мелкими пузырьками по краю. Ивена следила за этим через край стола и готовила следующий компонент, не спрашивая, когда он понадобится. Прямо идеальная помощница.

Порошок камелии я добавлял тремя частями, по трети за раз, с промежутками на перемешивание. Ивена подавала ковшик с порошком в нужный момент, и между нашими движениями не было ни одной лишней секунды. Хорошая основа экономит треть времени, говорил мне Сорт в Вересковой Пади, и я убеждался в этом каждый раз, когда попадал в работу с тем, кто понимает, что делает.

Система подсказывала ещё дважды. Один раз предложила удлинить выдержку на сорок секунд перед снятием с огня, я согласился, потому что сам чувствовал по запаху, что состав ещё не раскрылся полностью и лучше подержать его чуть подольше. Второй раз показала, что температура на стадии загустения выше нужной, и я убавил огонь, не дожидаясь, пока подсказка станет не к месту. Ивена заметила моё движение к заслонке и подвинула мисочку ближе, готовясь принимать массу из тигля.

Масса получилась плотной и ровной, тёмно-зеленоватого оттенка с золотистым отливом по краю, как и полагалось по рецепту. Я снял тигель с огня, поставил на каменную подставку и перелил содержимое в мисочку для замеса. Состав уложился в емкость без подтёков на стенках, признак того, что пропорции и температура совпали.

— Формовка, — сказал я.

Ивена подала тряпицу с тонко смазанной внутренней стороной, масло из железной лозы, от которого состав не прилипал к пальцам при катании пилюль. Мы разделили массу на две части, я взял большую, она меньшую, и мы начали катать пилюли параллельно, каждый на своём краю стола.

К тому моменту, когда она докатала свою половину, я уже уложил на сетку последнюю пилюлю из моей части. Состав в мисочке закончился, ни одной капли не осталось на стенках — использовалось все до конца и никаких тебе отходов производства.

Я выпрямился и потёр пальцы тряпицей со специальным составом, чтобы ничего не въелось в кожу.

Ивена отложила свою последнюю пилюлю и взяла одну из моих, первую в ряду. Поднесла к свету, стоявшему из окна, осмотрела со всех сторон, медленно поворачивая в пальцах. Покатала между большим и указательным, проверяя плотность на сжатие. Положила обратно на сетку, взяла вторую, повторила всё то же самое с той же внимательностью. Третью проверять уже не стала.

Девушка молча взяла с полки свою тетрадь в тёмной кожаной обложке, раскрыла на чистой странице и записала несколько строк, поглядывая на сетку и на тигель. Я не заглядывал в её записи, не моё дело, но по движению пера было видно, что пишет она плотно и коротко, так пишут те, кто уже знает, что запоминать из процесса, не отвлекаясь на сверку или перепроверку.

Закончив, Ивена закрыла тетрадь и посмотрела на сетку с пилюлями долгим взглядом, в котором читался чисто профессиональный расчёт.

— Я бы так не смогла, — сказала она без вступлений. — У меня получается хорошо. У тебя получается быстро при том же качестве. Это не одно и то же. Даже интересно, где странствующий авантюрист такому научился? — бросила девушка в мою сторону любопытный взгляд.

— Привычка. Годы работы с составами в полевых условиях, где времени на идеальную выдержку зачастую нет.

— Заметно, — Ивена не уточняла, что именно заметно. — Сушиться будут до вечера. Я перекрою тряпицей и поставлю в дальний шкаф, там стабильная температура. Можешь насчет этого не переживать. Да и мастеру Талику обо всем расскажу.

— Хорошо. Талик разберётся с упаковкой, когда вернётся.

Я снял фартук, повесил на крюк, натянул куртку. Ивена уже перекладывала сетку на дальний стол, движения её оставались такими же экономными и точными, как в начале работы. У двери я задержался.

— Спасибо за помощь.

Она повернула голову, кивнула и вернулась к сетке. Разговоров ей явно хватало ровно на тот минимум, который требовала работа, и меня это устраивало больше, чем устроила бы любая попытка наладить светскую беседу. Я вышел на улицу и прикрыл за собой дверь, это часть моей работы была завершена.