— Я знаю это Подземелье, годы жила рядом, так что-о-о…

— В каком смысле «знаю»? — Луна вскинула голову.

— В прямом. Чувствовала его ману каждый день. Знаю, где идут коридоры под землёй, где мана густеет, где порождения сильнее. Когда они выходили на поверхность, я охотилась, — предвкушающе улыбнулась лисица.

— Охотилась? — переспросил я, хотя уже начинал понимать.

— Их ядра, — Ран присела на корень, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Жест вышел звериным и человеческим одновременно. — Такие забавные кристаллы, в которых чувствуется сила из Подземелья, достаточно вкусные, я поглощала их и становилась сильнее. Мне понравилось.

Мы с Луной обменялись взглядами, и на этот раз обмен вышел длиннее, потому что сказанное меняло картину. Я невольно вспомнил грызуна из Предела, мохнатого прожору, который таскал кристаллы из моих тайников и тоже быстро стал сильнее. Тот остался далеко за океаном, но если и он всё это время жрал кристаллы маны, то мог вырасти во что-то поинтереснее обычного грызуна. Хотя до шестого ранга ему, конечно, далековато. Но кто знает, много ли ему надо будет…

— Сколько тебе лет? — спросила Луна, и я услышал в её голосе знакомый азарт исследователя.

Ран оглядела её долго и оценивающе. Впервые не отвернулась сразу.

— Я не считала. По меркам моего вида я молодая. По вашим, пожалуй, немолодая. Подземелье ускорило рост, дало силу, которая появляется у моих сородичей за столетия, а у меня появилась быстрее.

Помолчала, ковырнула когтем кору на корне и добавила тише:

— Контролирую я эту силу хуже, чем хотела бы. То, что случилось на поляне, было не первым таким случаем. Зимой я повалила три старых дуба, когда ядро выбросило больше силы, чем я могла удержать. Лес после этого молчал вокруг меня два дня, звери ушли, птицы замолчали. Мне не понравилось…

Сдула рыжую прядь с глаз, ковырнула кору ещё раз — медленнее, и я понял, что сейчас она разговаривает больше с корнем, чем со мной.

— Лес боялся меня, — добавила Ран совсем тихо. — Мой собственный лес.

Признание далось ей тяжело — это читалось в напряжённых плечах и в том, как она отвела взгляд к кустам, к тропе, и снова к кустам, прицениваясь, куда уйти, если разговор зайдёт не туда. Зверь, рассказывающий чужакам о собственном страхе, доверяет им больше, чем готов в этом признаться сам себе. И это тоже было необычно.

Луна тоже это заметила. Она чуть подалась вперёд, и острый вопрос, готовый наверняка сорваться с языка, смягчился, так и не прозвучав.

— Ты говоришь, знаешь расположение коридоров, — Луна перешла на более деловой тон. — Все три этажа?

— Первые два хорошо. Третий — частично, там тяжёлая, горькая мана, — поморщилась лисица. — Я туда не спускалась, но чувствовала, что происходит внизу. Ядро Подземелья пульсирует, и каждый импульс проходит через породу волной. По этим волнам я и читала ситуацию и не лезла, когда становилось слишком опасно.

Луна достала из котомки блокнот и огрызок угольного карандаша. Ран глянула на карандаш с недоумением.

— Можешь нарисовать? — Луна протянула ей блокнот. — Хотя бы приблизительно.

Ран взяла карандаш, повертела в пальцах, посмотрела на чистый лист и провела первую линию. Криво, но уверенно. Следующая легла ровнее, и через несколько минут на бумаге появилась грубая, кривая схема — её рисовала рука, привычная к когтям, не к карандашу. Зато плотность деталей такая, что Луна перестала дышать и подалась ещё ближе, водя пальцем по нарисованным коридорам.

— Вот тут мана сильнее всего ощущается, — Ран указала карандашом на точку второго этажа. — А тут порождения крупнее. Отсюда они выходили наверх, через трещину в скале, которую снаружи не видно за кустами. Вряд ли люди ее успели найти за это время.

— Эту трещину мы не нашли, — кивнула Луна и сверила рисунок с чем-то в памяти. — Гильдейские отряды заходят через основной вход.

— Потому что плохо нюхаете, — Ран пожала плечами. — Она пахнет гнилой маной. Любой зверь обходит её стороной.

Луна не сказала ни слова, но я заметил, как она прикусила губу. До неё доходило: карта в её блокноте только что переплюнула любой гильдейский отчёт за последний месяц. Это была очень ценная информация.

Я же стоял рядом и понимал, что у нас теперь есть проводник, который знает Подземелье изнутри гораздо лучше авантюристов, что сейчас находятся внутри. Гильдейские карты были точнее в деталях, зато Ран чувствовала то, чего ни один картограф нанести не мог: плотность маны, ритм ядра, привычки порождений, слабые места в породе.

— Ядро Подземелья угрожает лесу, — я опустился на корень рядом с ней. — Если рванёт, загрязнённая манна, выжжет всё на поверхности в радиусе нескольких километров. Деревья, звери, ручьи — всё, что ты считаешь своей территорией.

Ран подняла на меня глаза. Янтарный взгляд стал неподвижным и очень острым.

— Мой лес.

Кулак на колене сжался, и я заметил, как из-под ногтей чуть выступили когти и тут же ушли обратно. Переспрашивать смысла уже не имело, ее реакция читалась вполне понятно.

— Поможешь?

Думать она не стала. Ни торговаться, ни взвешивать, как бы это сделал человек на ее месте — встала, отряхнула колени и кивнула в той же прямой манере, которой пробовала медовый леденец.

— Это моя территория. Помогу, конечно.

Луна закрыла блокнот и убрала его в котомку, и я заметил, как она посмотрела на Ран. Тёплыми их отношения назвать было нельзя, Ран по-прежнему обращалась почти исключительно ко мне, а Луну воспринимала как часть обстановки, пусть и полезную. Но во взгляде Луны появилось то, чего раньше не было. Уважение к зверю, который знает свои границы и готов биться за свою землю.

Я встал с корня, закинул котомку на плечо и посмотрел на них обеих. Лучница из Академии и кицунэ шестого ранга, для которой вчерашний мёд был открытием, а завтрашний спуск в Подземелье — плановой охотой на знакомой территории. По дороге я уже прикидывал, что добавлю в обычный походный набор. Гнилая мана пахнет — значит, надо взять побольше горьких трав в мешочках, забить ими нос на третьем этаже, ведь если мы это не чувствуем, то не значит, что надо забывать про Ран. И верёвку обязательно. Если идти через трещину в скале, без верёвки и приспособлений для спуска никуда — старая егерская привычка, и плевать, что у нас в проводниках мана-зверь шестого ранга.

Расчёты явно менялись.

Ран нырнула в Подземелье без оглядки, словно совсем не переживала об опасностях, что могут там таиться. Я ожидал, что она хотя бы покажет направление или предупредит о первом повороте, но кицунэ просто шагнула в каменный проход и пошла вперёд, растворяясь в полумраке с такой будничной готовностью, что мне оставалось только подхватить сумку и двинуться следом. Луна бросила на меня слегка взволнованный взгляд, и мы пошли за рыжей девушкой, мелькавшей впереди в свете кристалла-светильника.

Первый этаж встретил нас каменной кишкой коридоров. Влажные стены, конденсат на потолке, слабое зеленоватое мерцание маны в трещинах породы. Ран двигалась быстро, срезая углы и выбирая повороты так, будто ходила здесь чаще, чем я в лавку Сорта за травами. Я, насколько мог, запоминал маршрут, фиксируя ответвления и тупики, хотя с каждым поворотом подозревал, что гильдейская карта, составленная другими авантюристами, покрывала от силы треть реальных коридоров.

Первое порождение выскочило из бокового прохода, когда мы прошли от входа несколько сотен шагов. Серокожий гуманоид второго ранга, крупнее тех, что я помнил по Пределу, с костяными наростами на предплечьях и тусклыми бельмами глаз. Он развернулся к нам, издал хриплый рык и метнулся вперёд, целя в ближайшую цель.

Ею оказалась Ран.

Воздушный серп вышел из её правой ладони коротким росчерком, и срезал порождение поперёк груди так, что обе половины разъехались в стороны и осели на камень, рассыпаясь пеплом. Ран даже не замедлилась, напевая что-то под нос. Провела пальцами по стене, стряхивая невидимую пыль, и пошла дальше, а я подобрал кристалл маны из кучки праха и сунул в кольцо-хранилище. На том и ладно.