Пожалуй, спорить со зверем шестого ранга в вопросах тонкостей обоняния было заведомо гиблым делом. Луна благоразумно предпочла промолчать, плотно сжав губы и переключив внимание на петляющую впереди тропу.

— Ладно, — девушка подняла руки. — Ладно. Она спит здесь. Но если Талик или кто-то из Гильдии узнает, что молодой авантюрист спит в одной комнате с кицунэ шестого ранга, объясняться будешь сам.

— Принято.

— И простыни стирай чаще, от неё пахнет шерстью на весь коридор. Хозяйка вчера спрашивала, не завёл ли ты собаку.

— Это комплимент, — вставила с гордым видом Ран.

— Хозяйке так и передам. Она оценит.

Луна посмотрела на Ран, потом на меня, развернулась и ушла.

Ран легла обратно, свернулась и закрыла глаза. Через минуту она уже спала. Я смотрел в потолок и думал, что кицунэ, пожалуй, единственное существо в этом мире, способное довести Луну до белого каления и при этом не получить в ответ ледяную стрелу. Хотя, может, дело в том, что Луна давно решила — стрела на Ран всё равно не подействует, так зачем переводить хороший наконечник.

В один из вечеров после зачистки я засел за пилюли. Новые компоненты из Подземелья, грибы с повышенным содержанием маны, минеральная крошка из рудных прожилок, вытяжка из бледно-голубых мхов, которые росли в нишах второго этажа, давали комбинации, которых я раньше не пробовал. Рецептуры, мягко скажем, экспериментальные, и прежде чем использовать на ком-то, кроме себя, я хотел показать их Талику. Старик разбирался в подобных вещах лучше меня и умел определять побочные эффекты до того, как это можно будет увидеть у испытуемого.

Я провозился полвечера, выверяя пропорции, просушивая пилюли (все же именно лекарства в виде небольших сфер тут были больше в ходу) на тёплом камне и раскладывая их на столе рядком, каждую в отдельном мешочке. Ран лежала на кровати и наблюдала за процессом, время от времени принюхиваясь.

— Пахнет интересно, — она села, подтянув ноги. — Кисло-сладкое и горьковатое, и ещё что-то от грибов, которые я ела в подземелье. Ты это готовишь на ужин?

— Это не ужин, Ран. Это пилюли для целителей, я их утром Талику отнесу, он посмотрит, нет ли побочных эффектов, и тогда будет понятно, можно ли вообще кому-то давать или стоит внести изменения.

Она спрыгнула с кровати, подошла к столу и наклонилась над мешочками, раздувая ноздри. Голод в янтарных глазах был таким откровенным, что я на всякий случай подвинул ближайший мешочек к себе.

— Мне бы они не повредили, — Ран облизнула губы, и я уловил то самое выражение, с каким она смотрела на кроличью нору в лесу. — Я чую, там чистая мана, а ману я ем с тех пор, как научилась охотиться на порождений Подземелий. Вы же их так вроде называете?

— Ты не знаешь, что в них намешано, я сам до конца не знаю, поэтому и несу Талику. Обещай мне, что не тронешь до утра. По-человечески обещай.

— Обещаю по-человечески, — сказала Ран и отошла к кровати, свернувшись на подушке, а я посчитал разговор исчерпанным и ушёл спать.

Зря, конечно.

Утром стол был пуст. Вот прямо полностью, ни крошки на нем не было.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на чистую каменную столешницу, на которой вечером лежало полтора десятка экспериментальных пилюль. Мешочки были аккуратно развязаны и сложены стопкой. Зараза даже не оставила улик.

Ран сидела на подоконнике, болтала ногами и смотрела на меня сытыми глазами, как зверь после удачной охоты.

— Вкусно получилось, — сообщила она. — Те, с грибами, лучше всех, терпкие и чуть кислят. Мне бы ещё таких. Сделаешь, Вик?

Я молчал. Сказать хотелось слишком много, и ни одно из слов не подходило для ситуации, в которой кицунэ сожрала полтора десятка алхимических пилюль непроверенного состава и жаловалась только на то, что ей… мало.

— Ты же обещала, Ран. Я тебя попросил, ты дала слово.

— Я обещала по-человечески, а по-человечески — это значит как все, — легкомысленно пожала лисица плечами. — Луна вчера обещала тебе, что не будет пить вино, а потом выпила. Вот я и решила, что «обещать по-человечески» — это когда обещают и делают наоборот.

Я закрыл глаза и потер переносицу. Поговорю с Луной отдельно.

— Тебе хоть не плохо от них? — обеспокоенно посмотрел я на нее.

— С чего бы мне стало плохо от еды? — пренебрежительно фыркнула Ран. — Я лечилась сама с тех пор, как покинула мать, глотала кристаллы маны из порождений, грызла каменные наросты на стенах подземелий, и ничего. А ты неплохо готовишь, у твоих пилюль вкус лучше, чем у сырых кристаллов.

Крыть было нечем. Для существа, которое годами поглощало кристаллы маны из порождений, алхимическая пилюля была чем-то вроде конфеты с лёгким послевкусием. Её метаболизм перемалывал субстанции, от которых человеку снесло бы крышу, и, судя по довольному лицу, единственным последствием стало приятное сытое утро.

Луна появилась через четверть часа. Окинула взглядом пустой стол, потом Ран, потом меня, и на её лице промелькнула целая гамма, от недоверия до профессионального азарта.

— Она всё сожрала, да? — на одном выдохе спросила она.

— До последней крошки. Полтора десятка пилюль с концентрированной подземной маной, от которых обычному человеку судорогами бы скрутило все, что скручивается, а ей хоть бы что, сидит и добавки просит. И никакого тебе проявления недомогания.

Луна медленно опустилась на стул, поставив котомку на пол, и вытащила блокнот с чернильницей, и глаза у неё заблестели так, как блестят глаза у охотничьей собаки, учуявшей верный след.

— Вик, ты вообще понимаешь, что это означает в академическом смысле? У нас в комнате сидит живой контрпример к трём базовым постулатам магической токсикологии.

— Я понимаю, что зря полвечера сушил пилюли, — покачал я головой.

— Не перебивай, дай записать, пока свежее, — Луна уже строчила мелким убористым почерком, останавливаясь, перечёркивая, начиная заново.

Я подглядел через плечо. Там значилось примерно так: «Кицунэ VI ранга, пероральное поглощение алхимических субстанций на основе подземной маны. Побочных эффектов не зафиксировано. Субъект описывает вкус как „приятный“. Гипотеза: метаболизм мана-зверей высокого ранга способен утилизировать концентрированные маносодержащие соединения в качестве пищевого субстрата. Требуется дальнейшее исследование».

Потом она подчеркнула последнее слово дважды и захлопнула блокнот.

— В Академии за такое наблюдение дали бы грант, кафедра магозоологии в обморок упала бы. Если бы мне хоть кто-нибудь поверил, конечно, но именно поэтому я и записываю: когда-нибудь этот полевой журнал станет самым цитируемым в истории магозоологии, либо доказательством моего безумия, а скорее, тем и другим разом. Виттоли, если узнает, лично приедет проверять.

— Пусть лучше не узнаёт, а то заберёт Ран на эксперименты, точнее, попытается, и мне потом объясняй Гильдии, почему профессор магозоологии пропала без вести.

— Виттоли не дура, она не пробовала забирать на эксперименты существ, которые могут ей когти в горло всадить, — Луна усмехнулась. — У неё есть инстинкт самосохранения, в отличие от некоторых, кто оставляет экспериментальную алхимию на столе рядом с голодной лисой.

Ран посмотрела на нас обоих, дождалась паузы и ткнула пальцем в пустой стол.

— А когда будут ещё?

Еще и нахмурилась нетерпеливо.

— Подожди, рыжая, не сегодня. Сначала расскажи, что чувствовала ночью, какая пилюля что дала. Мне это полезнее самих рецептов.

Ран наклонила голову, что-то перебирая в памяти. Потом загнула один палец, другой, повела ладонью, словно считая улов после удачной охоты.

— Те, что с грибами, — после них в груди стало тепло и пушисто, словно солнышко проглотила. От тёмных, с минералом, в кончиках пальцев защипало, и захотелось драться. От голубых стало скучно, как от мокрого дождя, я их съела первыми и забыла. Кисленькие развязали язык, но я молчала, потому что в комнате никого не было, а с собой разговаривать — это значит сходить с ума, я видела одного волка такого, лучше бы он умер, чем так жить.