Луна шла рядом и молчала, лишних вопросов не задавала.

Что впереди есть просвет мы еще поняли, не доходя до него. Сначала резкий треск удара о древесный ствол, потом всё стихло, и снова донёсся глухой удар с хрустом ломающихся веток. Я поднял руку, и Луна замерла в полушаге, пальцы на тетиве.

В центре поляны сидела крупная четырёххвостая лиса, в полтора раза больше обычного волка. Серебристый мех стоял дыбом по всему телу, четыре хвоста за спиной двигались независимо друг от друга, каждый заряжен маной до состояния, когда воздух вокруг мерцал и потрескивал мелкими разрядами. Глаза лисы горели тёмным, почти чёрным светом с хаотичными вспышками внутри, похожими на зарницы в грозовом небе. У рыжей лисицы с каменным оберегом в Пределе цвет глаз был янтарным, а тут передо мной сидело совсем другое существо.

Вокруг неё лежали тела. Несколько мелких зверей, убитых от выбросов маны, которые лиса производила, не контролируя их. Ближайший куст обуглился с одной стороны, трава в радиусе двух метров почернела и пожухла.

На краю поляны лежали двое авантюристов, судя по снаряжению, из первых отрядов, что направились в Подземелье. Натолкнулись на лису по дороге к Подземелью и не поняли, с кем имеют дело. Арбалет одного валялся в стороне, разряженный. Оба не двигались, и я мысленно пожелал, чтобы они оказались живы, хотя шансы оценивал невысоко.

Ядро лисы я почувствовал отчётливо, даже с этого расстояния. Шестой ранг, мощное, но работающее хаотично, выбрасывающее ману рваными импульсами, от которых воздух дрожал и плавился. Лису ломала боль, поток маны рвал её изнутри, и зверь терял контроль над собственной силой. Лиса страдала, и страдание делало её опасной для всего живого в радиусе поляны.

Луна стояла рядом, рука уже была на луке. Стрелять не торопилась, ждала, что я скажу.

Передо мной был зверь шестого ранга, и Ирма рассказывала о таких в Серебряных Ключах, я запомнил каждое слово. Зверь четвёртого ранга уже считается личностью, а шестого — тем более, существо с разумом и пониманием происходящего, даже если понимание погребено под волнами чужой маны.

Убить лису вдвоём мы бы не смогли, шестой ранг в аффекте раздавил бы нас обоих, и размышлять тут не о чем. Да и не хотел я её убивать. Лиса страдает, моя задача — выяснить причину и помочь ей, если получится. Ирма вбивала эту мысль в меня посохом по рёбрам, пока я не перестал сомневаться.

Надо войти в контакт, дотянуться до того, что ещё осталось разумным внутри лисы, пока следующий выброс маны не накрыл кого-то ещё.

Я вышел из-за деревьев на поляну. Пора действовать, а не наблюдать.

Я вышел на поляну, держа ладони раскрытыми. Природная мана потекла из серебристых прожилок в воздух, стелясь у земли прозрачным потоком, и я формировал его, как учила Ирма, оставляя расстояние между нами и замирая при малейшем признаке агрессии, позволяя больному зверю самому решить, как действовать дальше.

Лиса среагировала на мое движение раньше, чем я рассчитывал. Хвост, ближайший ко мне, хлестнул по воздуху, и серп сжатой маны полетел по дуге низко над травой, чтобы потом резко взметнуться вверх. Каменная Плоть уплотнила левое плечо, серп врезался в броню, прорвал куртку, и оставил длинную борозду от ключицы до середины предплечья. Боль догнала через один вдох, и я ушёл вбок Молниеносным Шагом, когда второй серп прочертил воздух там, где была моя грудь.

Лиса работала вслепую. Четыре хвоста двигались каждый сам по себе, ядро выбрасывало ману рваными волнами, и каждый выброс бил по Усиленным Чувствам изнутри гулким толчком, от которого закладывало уши. Зверь корчился от боли, и эта боль выплёскивалась наружу, потому что некуда больше было деться.

Я вложил в ману через Голос Зверя мягкий успокаивающий сигнал, такой же, какой направлял грифону на скале, но волна хаотичной энергии из ядра смыла его, как половодье смывает мосток через ручей, даже не заметив. Шестой ранг, разница в силе была такой, что мой посыл попросту терялся в шуме её страдания.

Луна вышла с противоположного края поляны, первая стрела ушла в землю перед передними лапами лисы, и ледяной конструкт распустился кристаллическим цветком, сковав почву. Вторая поймала ближний хвост, обхватив его петлёй мерцающего льда, и хвост дёрнулся, замедлившись, ледяной панцирь трещал, но держал. Лиса крутнулась на месте, три свободных хвоста выбросили веер серпов в сторону Луны. Тонкие деревца подлеска лопнули на уровне плеча, срезанные верхушки рухнули в траву, и Луна ушла за толстый ствол, прижавшись к коре.

Я использовал эти секунды отвлечения. Тонкий стебель лозы скользнул из ладони по земле, по мёртвой траве, и коснулся передней лапы лисы. Контакт без захвата. Природная мана пошла через лозу осторожным потоком, и я попробовал ещё раз, тише, медленнее, обозначая присутствие живого и спокойного рядом с хаосом внутри неё.

Лиса почувствовала прикосновение и развернулась ко мне. Все четыре хвоста поднялись, и я успел только выставить Каменную Плоть на торс и перекатиться влево. Два серпа прошли мимо, третий чиркнул по бедру, четвёртый ударил в камень за моей спиной, расколов валун надвое с сухим коротким треском.

Стоило признать, пожалуй, что быстрого решения тут не предвидится. Мы работали в паре, и работали достаточно долго, чтобы понимать, как следует дальше поступить с этим мана-зверем.

Луна сковывала хвосты ледяными конструктами поочерёдно, не давая лисе собрать все четыре на одной цели, и каждый раз лёд выдерживал три-четыре удара сердца, и мана шестого ранга разносила его в крошку. Я ловил эти короткие окна, чтобы сократить дистанцию или подставить каменный доспех под очередной серп, когда уклониться уже не получалось.

Поляна быстро превращалась в полную разруху. Вывороченные кусты валялись с корнем, земля шла рваными бороздами там, где серпы прошли вскользь, молодые деревья по краям лежали, срезанные вповалку, и кислый запах свежей древесины мешался с горькой нотой перегретой маны.

Серп прилетел Луне по предплечью, когда она перезаряжала конструкт на стреле. Рукав куртки разошёлся от локтя до запястья, под ним блеснула тёмная полоса крови, но девушка перехватила лук другой рукой, вскинула и выпустила стрелу, зафиксировав хвост у самого основания льдом.

Я пропустил два удара подряд, по рёбрам слева и тут же по голени, оба раза Каменная Плоть приняла основную силу, но через неё прошло достаточно, чтобы колено подогнулось. Раны закрывались, регенерация в лесной среде держала необходимый мне уровень, затягивая порезы на ходу, но кровь текла, и я все же испытывал боль, от которой так просто не мог отмахнуться.

Луна выпустила три ледяные стрелы подряд, быстрыми движениями, одну за другой, и три хвоста оказались скованы одновременно. Четвёртый, свободный, хлестнул снизу вверх, Луна отлетела на четыре шага, упала на спину и поднялась медленнее, чем мне хотелось бы. Ей тоже досталось.

Я пошёл вперёд, и четвёртый хвост ударил серпом поперёк торса, Каменная Плоть приняла удар, инерция откинула меня на шаг, но я сделал следующий. Серп прошёлся по плечу, корка треснула и срослась, и я двинулся дальше. Третий удар по бедру швырнул меня на колено, и я поднялся, перенеся вес на здоровую ногу.

Раны открывались и закрывались почти одновременно, рваный ритм между болью и заживлением, от которого мутнело в глазах. Ресурс уходил, регенерация замедлялась с каждым порезом, но до лисы осталось три шага, потом два, потом один.

Я положил обе ладони на её бок. Серебристый мех под руками был горячим, мышцы под ним ходили ходуном от хаотичных сокращений, и ядро пульсировало прямо под рёбрами, я ощущал рваное больное биение через кожу. Природная мана пошла в неё, и я не давил, не приказывал, просто тихое присутствие рядом с хаосом, как егерь сидит у берлоги раненого зверя и ждёт, пока тот перестанет метаться.

Под шумом хаотичных выбросов жил собственный родной ритм лисы, задавленный чужеродным вмешательством, но всё ещё живой. Я нащупал его через ладони, и мана подстроилась, повторяя его такт, показывая ядру, что ритм никуда не делся.