Ран потянула воздух через нос и наклонилась ко мне ближе.

— Тот, со шрамом, болен, — сказала она тихо. — Печень. Он не знает, или знает и пьёт, несмотря на это. От него идёт тёмный запах, как от старого мяса в погребе.

— Хорошее замечание, — я взглянул на северянина искоса. Под глазами у него лежали тяжёлые мешки, а левая рука подрагивала, когда он подносил ко рту трубку. — Только говорить ему об этом не будем, не наше дело лезть.

— А я и не собираюсь. Он мне не нравится. Пусть болеет, — пренебрежительно фыркнула лисица.

Я хмыкнул и кивнул. Ран решала все сама, и обсуждать тут было нечего.

В первый же день объединённые отряды прошли до пятого этажа.

Но новости, которые они принесли обратно, заставили Олава замолчать и долго стоять у доски с докладами, потирая подбородок.

Нестабильность ядра нарастала. Выбросы маны участились, и каждый следующий был мощнее предыдущего. Порождения на нижних этажах мутировали, их мана стала другой, гуще и агрессивнее, а тела приобретали формы, которых раньше никто не видел. Костяные наросты, дополнительные конечности, аномальная регенерация.

Один из опытных отрядов потерял бойца на четвёртом этаже, когда порождение третьего ранга выдержало удар, который должен был его убить, и контратаковало с яростью, не свойственной существам Подземелья.

— Я вам скажу прямо, мужики, я в этом деле двадцать лет, и я видел Подземелья с аномальным ядром, видел и похуже этого, но тут расклад скверный, — командир одного из прибывших отрядов говорил негромко, но в зале его слышал каждый. — Нижние этажи превратились в мясорубку. Прямой проход закрыт, порождения восстанавливаются быстрее, чем мы их зачищаем, каждый новый цикл приносит тварей сильнее предыдущих. Если бы это была не родина Олава, я бы со своими ребятами уже разворачивался и шёл писать рапорт в столицу о консервации объекта, и мне бы за это никто слова не сказал.

— Не пиши пока, — глухо сказал Олав от доски, не оборачиваясь.

— Пока не пишу, Олав, но ты меня тоже услышь. Ещё декада таких потерь, и мне придётся, потому что я своих людей под землю отправляю, и мне за каждого отвечать.

Олав стоял у доски и молчал. За его спиной висели доклады, отчёты, карты этажей с пометками красным. Красного с каждым днём становилось всё больше.

— У кого-нибудь есть идеи получше, чем лезть напролом? — наконец спросил он, обводя взглядом зал.

Командиры переглядывались. Кто-то закашлялся, кто-то уставился в свою кружку.

Ран сидела на подоконнике рядом со мной и ела медовый пряник, купленный по дороге. Лисица по виду просто слушала разговоры в зале. По лицу не прочитаешь, но я заметил, как она чуть наклонила голову, ловя каждое слово, и янтарные глаза сузились, когда командир заговорил о мутациях.

Потом она фыркнула. Коротко, одним выдохом через нос. В этом фырканье у неё умещалась целая рецензия их действиям и безоговорочный вердикт.

— Напролом идти необязательно, если знаешь обходные пути, — сказала Ран, и в зале стало тише, потому что голос у неё негромкий, но несёт в себе что-то, от чего люди инстинктивно поворачивают головы. — Я жи… ходила в это Подземелье до того, как вы пришли. Там есть проходы, которые порождения не используют, и я знаю каждый из них.

Я повернулся к ней.

— Ран, почему ты раньше ничего не говорила?

Она посмотрела на меня, и в янтарных глазах промелькнуло искреннее, неподдельное удивление, будто я спросил что-то настолько очевидное, что сам вопрос её озадачил.

— А кто меня спрашивал, Вик? Вы все ходили по своим маршрутам и зачищали свои тоннели, и ни разу за всё это время ни один человек не подошёл ко мне и не спросил, знаю ли я другую дорогу.

План авантюристов с самого начала звучал такой себе отговоркой.

Тяжеловооружённые отряды гильдейских, с широкими рунными щитами и дальнобойными болтометами продолжили давить по центральным галереям, привлекая тем самым к себе внимание. Держать глухой строй, отсекая набегающих из темноты тварей и не давая им вырваться на поверхность — это они умели блестяще.

А вот лезть в боковую узкую щель, которую забраковала их штабная карта, зато рекомендовала наша рыжая спутница с повадками лесного дикого жителя, седые рубаки отказались наотрез. Слишком велик шанс сгинуть под завалом в тупике.

— Пусть девчонка свои сказки про короткую тропу кому другому чешет, — проворчал Дерик, десятник штурмовой группы, счищая чёрную слизь с навершия булавы. — Мои парни в кроличью нору не полезут. Отработаем в широком створе. Так больше шансов.

— Ваше дело, — я пожал плечами. — Если выйдем напрямую к ядру, то дожидаться не будем.

— А если упрётесь в тупик — дуйте назад под наши щиты, — бросил он вслед. — Искать вас в этих кишках мы не станем.

Дерик сплюнул в сторону и оглядел Ран взглядом плотника, разглядывающего гнутую доску. Работать с такой не хочется, выкинуть жалко.

— Слышь, проводница, ты в этом Подземелье была или с чужих слов сказки складываешь?

Ран повернулась к нему, и янтарные зрачки сузились до двух вертикальных щёлочек.

— Я тут жила, когда вы ещё на двух ногах ходить толком не научились, — она злобно потянула воздух носом. — От твоей булавы воняет тремя сортами слизи. Северная мать-плакальщица, болотный многоног и кто-то из глубоких, кого ты сам вряд ли опознаешь. Тоже сказки?

Дерик с минуту переваривал, потом что-то невнятно проворчал. На обветренном лице промелькнуло уважение, видимо то, что сказала Ран, имело какой-то смысл.

— Ну гляди. Если угробишь отряд под камнями, жалко будет, по документам гильдии вы ребята ладные. А, впрочем, попутного вам.

Каменный жёлоб туннеля обхватил нас со всех сторон. Последние полчаса приходилось протискиваться боком. Влажный базальт цеплялся за промозглую кожу плаща, оставляя белёсые борозды на предплечьях. Обычные факелы начали меркнуть ещё на первом спуске, из-за осевшего у пола тяжёлого газа или нехватки тяги. Возиться с запасными я не стал.

Вместо них дорогу подсвечивала Луна. Девушка удерживала между пальцами левой руки сгусток ледяного свечения, и поддержание формы вытягивало из неё силы. За моей спиной раздавалось тяжёлое прерывистое дыхание, магессе приходилось продавливать эфирные каналы. Местный фон глушил заклинание, наваливаясь на чужеродный источник света плотной толщей. Так что для нее все это тоже было своего рода вызовом, но она держалась.

— Воздух здесь неприятный, как в погребе у скряги, — пробормотала Ран от головы колонны, не оглядываясь. — Старый, кислый, с привкусом запертых старых вещей. Чем дальше идём, тем меньше тянет.

Ее познания порой меня ставили в тупик, но спрашивать про это я уже давно зарекся. Все же лисица мыслит несколько иначе, чем люди, и порой такие вопросы ставили ее в ступор или ты получал ответ на то, чего вообще не спрашивал. В общем, только голова потом болеть будет.

— Это азот, он тяжелее воздуха, вот и копится в нижних карманах, — Луна перехватила светящуюся сферу другой рукой, разминая затёкшие пальцы. — Пусть это и магическое Подземелье, но, видимо, есть много схожего с обычными пещерными образованиями.

— У тебя слишком умная речь для объяснения таких вещей, — Ран хмыкнула в темноту. — А по делу — пахнет страхом. Только страхом старым, словно кость в реке. Тут давным-давно кто-то очень плохо умирал.

Спорить со зверем шестого ранга об оттенках запаха было всё равно, что объяснять Талику, как солить капусту, поэтому я промолчал. Кивнул и зашагал дальше, отслеживая внимательно рельеф под ногами. Не хотелось бы на чем-то поскользнуться и исчезнуть в темноте.

Для Ран темнота служила средой обитания. Лисица шла вперёд легко, почти сливаясь с окружающей породой. Ни единой заминки на перекрёстках стёртых туннелей, ни одной сброшенной под ноги гальки. Пару раз стена по левую руку начинала мелко фонить чужой агрессией — в соседних отнорках копошились стаи порождений Подземелья. Но наша проводница брала такие крюки, что твари продолжали спать за переборками из слюды. Гильдейские картографы за один её маршрут перегрызли бы друг другу глотки.