Талик вернулся в корпус ближе к полудню. Ивена стояла у сушильного шкафа и проверяла пилюли на готовность, когда в мастерскую вошёл старик, стянул с плеч промокшую накидку и повесил её у двери. Устал он заметно, у торговца на ферме пришлось долго возиться, но цепкий взгляд сразу скользнул к сетке с пилюлями.

— Уже ушёл? — спросил он, не поворачивая головы.

— Ушёл, мастер. Всё закончил.

Талик подошёл к сетке, взял одну пилюлю, поднёс к свету из окна, прищурился, вглядываясь в поверхность и оценивая цвет на просвет. Пилюля была плотной и тёмно-зеленоватой, с золотистой каймой, которую даёт только правильная выдержка камелии в составе. Он взял вторую, из другого конца ряда, сделал то же самое. Потом поднёс обе к носу, вдохнул запах, чуть помедлил и положил пилюли обратно.

Ивена молча стояла рядом, сложив руки перед фартуком. Талик повернулся к ней и кивнул, разрешая говорить.

— Компоненты я отмерила с утра по рецепту, — Ивена начала рассказывать по порядку. — Он пришёл, посмотрел разложенное, сразу взялся за тигель. Температура, выдержка, последовательность, всё по рецепту, без уточнений и просьб о помощи ко мне. Два раза поправил огонь до того, как я успела что-то сказать, один раз увеличил выдержку на сорок секунд. Масса вышла ровная, без потерь на стенках миски, чего, если честно, я не ожидала от авантюриста. Пилюли скатал в том темпе, который я не могу повторить при сохранении качества. Проверила три штуки из его половины, разницы между ними нет. Поверхность, плотность, запах, всё в допуске. Нет, даже лучше, чем в допуске. Я бы так не смогла, — она помолчала, подбирая точное слово. — Пока не смогу, не хватит опыта.

Талик слушал, не перебивая. Старик хорошо знал Ивену, и её привычку не хвалить того, кого не за что хвалить, и не жалеть критики там, где она уместна. Если Ивена называла работу хорошей, работа была хорошей. В этом она была местами даже слишком принципиальной.

Он взял ещё одну пилюлю, третью по счёту, и снова понюхал. Запах был тот, что нужен — горьковатый, травяной, с нотой камелии, без кислого привкуса, который появляется при перегреве, и без сырой земляной ноты, которая остаётся при недостаточной выдержке. Пилюля легла обратно на сетку.

— Понятно, — Талик отошёл от стола и сел на табурет у печки, вытянул ноги, покряхтел. — Спасибо, Ивена. Иди, дальше я сам.

Ивена кивнула, сняла фартук, повесила на крюк и вышла.

Старик сидел у печки и смотрел на сетку. Договорённость с Виком стояла на простом обмене, травы за обучение, доступ к мастерской за материал. Талик рассчитывал дозировать обучение, показывать одно, придерживать другое, двигаться в темпе, который он сам выбирал для учеников, исходя из их способностей. Темп этот он уже понимал благодаря годам практики, и по нему же расходовались его силы, у старика их оставалось не так много, как в молодости, и распределял он их бережно.

Сегодняшние пилюли меняли расчёт и планы на молодого авантюриста. Слишком необычного, чтобы им не заинтересоваться.

Он думал об этом, глядя на сетку. Есть вещи, которые имеет смысл передавать только тому, кто дойдёт до них сам. Если показать раньше, ученик запомнит форму, но не поймёт сути, и знание превратится в мёртвый груз, из которого ничего полезного не вырастет. Если подождать, пока ученик дойдёт до нужной точки через собственные ошибки и собственные находки, тот же самый урок ложится на подготовленную почву и прорастает крепким побегом, который позволит ему развиваться дальше, а не заставит стоять на месте. Это Талик знал не из книг, а из опыта, и применял всегда, когда время на обучение было.

С Виком расчёт сбивался. Парень двигался в деле алхимии быстрее, чем Талик предполагал. Точки осознания, до которых обычный ученик доходил за полгода плотной работы, Вик проходил за считаные дни. Значит, и разговор нужно было вести иначе, без зазора между тем, что показываешь, и тем, что придерживаешь. По сути, на равных, с честным обменом, без попыток сохранить контроль над темпом.

Старик усмехнулся про себя. Ревность мастера к ученику, который растёт быстрее, чем сам мастер в молодости, штука знакомая, и он не собирался ей поддаваться. Вик за травы отработал вперёд на недели, а то и на месяцы, если считать по качеству сбора, который приходил с его котомкой каждый вечер. Держать парня в учениках было нечестно; держать партнёром имело смысл, потому что от партнёра можно получить то, чего ученик не даёт: собственный взгляд, находки, поправки к рецептам, которые Талик считал устоявшимися. Да и сам старик был готов к новому, прекрасно понимая, что он знает далеко не все и иногда нужен взгляд со стороны.

Он поднялся с табурета, прошёл к полке и вытащил старую тетрадь в кожаном переплёте, которую не открывал года три. Внутри лежали записи, сделанные его собственной рукой в разные годы, рецепты и наблюдения, которые Талик считал слишком личными, чтобы показывать ученикам раньше времени. Он полистал её, нашёл нужную закладку, заложенную выцветшей лентой, и оставил тетрадь открытой на рабочем столе.

Когда Вик придёт в следующий раз, разговор пойдёт иначе. Не как со стажёром, который получает дозированные уроки в обмен на травы. Как с человеком, с которым имеет смысл работать в четыре руки, и делиться тем, что раньше Талик держал для себя.

По сути, именно этого Вик и хотел с самого начала, когда пришёл в мастерскую с котомкой за плечом и предложил честный обмен. Старик просто не сразу увидел, что обмен уже идёт, и что идёт он не в ту сторону, в которую Талик привык считать.

Он закрыл тетрадь, оставив закладку на месте, и вернулся к сетке с пилюлями, чтобы переложить их в упаковочные коробочки. Да, все же интересный парень появился в его жизни, когда сам Талик думал, что уже достиг всего.

Луна ждала у северных ворот точно в срок, с луком за спиной и небольшой сумкой на поясе. Стояла у крайнего столба ограждения, поправляла ремешок колчана, и по её сосредоточенности было видно, что она готова идти прямо сейчас, без пятиминутного «сейчас соберусь». Приятная черта.

— Готова?

— Давно, — Луна подтянула лук. — Показывай дорогу.

Стражники на воротах кивнули мне, и мы вышли на дорогу, уходившую на северо-восток через редколесье к холмам.

Я повёл Луну не по натоптанной тропе к восточному лесу, где собирал ингредиенты для заданий, а вглубь, туда, где лей-линии закручивались плотнее и я уже нашёл два узла. Третий я ощущал где-то в той стороне, но неточно, и сегодня собирался уточнить расположение.

Первые полчаса мы шли молча. Девушка шагала рядом уверенно, потому что физически тропу видела, но часть её внимания уходила в другое измерение, и это было видно по тому, как она иногда замедлялась у определённых мест и проводила ладонью в воздухе. Магические приемы, одним словом.

У первого узла, на опушке между молодыми соснами, я остановился и прижал ладонь к корню ближайшего дерева.

— Здесь. Чувствуешь?

Луна опустилась рядом на колено, положила ладонь на землю, закрыла глаза на несколько секунд. Серебристая нить маны потянулась от её пальцев вниз, в почву, тонкая, почти невидимая, и я уловил её через корневую сеть как лёгкое касание чужого потока.

— Узел, — девушка открыла глаза. — Плотность выше фона раза в три. Поток закручивается против часовой стрелки, на глубине примерно два метра. Сверху выглядит как… — она подбирала слово, — воронка, если смотреть сверху вниз. Края медленные, центр быстрее. Без тебя бы я его так быстро не нашла, — покачала Луна головой. — Ты как его чувствуешь?

— Снизу, через корни. Ощущение, что под ладонью грунт гудит, хотя физически он, разумеется, спокойный. Как если бы рядом был работающий улей, только без звука, только вибрация.

— Вибрация, — Луна кивнула, с пониманием относясь к моим словам. — У меня это выглядит как свечение с движением. Разные слои одного и того же, получается.

— Получается так, — улыбнувшись, кивнул я.