В лице этой женщины Александр увидел свой путь к спасению. Вернее, это была хилая соломинка, но он готов был ухватиться за что угодно.

— Джессика, простите, что снова обращаюсь к вам, но только вы можете мне помочь, — казалось, что в этот волнительный момент, организм парня мобилизовал все его знания иностранных языков, отчего его английский зазвучал лучше. Он вспомнил даже те слова, которых, казалось, и не знал вовсе. Тем не менее, он их когда-то слышал, и они отложились у него в голове.

— Что такое? — нахмурилась она.

— Меня почему-то решили подставить, — он нервно покосился на дверь и понизил голос. — Что консул, что полковник из НАТО, утверждали одно и то же: никакого самолёта в Эритрею не посылали и вообще никакой миротворческой миссии не было. Я не знаю, что происходит, но чувствую, что меня решили сделать козлом отпущения или кем-то подобным. В противном случае странно, миссия у нас была, самолёт летел на базу и был сбит, и тут внезапно ничего не было! Бред же! Это точно какая-то подстава.

— Простите, Алекс, — женщина с виноватым видом потупила взгляд. — Я не в силах ничего сделать. Я простой врач. У меня нет никакого влияния на столь могущественных лиц, как региональный руководитель НАТО и представитель немецкого посольства.

— Я всё понимаю, Джессика, но и ты пойми — меня, скорее всего, спишут в расход, — с волнением продолжил он. — Убьют, если говорить проще. Понимаешь? По всей видимости, этим людям не нужны были выжившие. Нас, простых вояк, использовали для каких-то подковёрных политических игрищ. Восемьдесят четыре парня уже погибли, и о них говорят так, словно их вовсе не существовало. Что им стоит избавиться от восемьдесят пятого?

— Алекс, — растерянно с чувством стыда протянула Джессика. — Я бы и рада тебе помочь, но я действительно не могу. У меня попросту нет ни таких полномочий, ни такого влияния. Я даже каких-то важных шишек не знаю.

— Джессика, ты можешь связаться со СМИ? — Шульц чувствовал, что единственная спасательная соломинка оказалась слишком скользкой и хрупкой, но он старался изо всех сил удержаться за неё.

— Давай я обработаю твою рану, — решила сменить тему Джессика, и начала снимать старую перевязку.

Александр не стал её прерывать. Обработка раны тоже была важна. Но он всё ещё лелеял скромную надежду на то, что сможет от Майерс получить хоть какую-то помощь.

— Если я напишу письмо, ты сможешь его передать прессе?

— Мистер Шульц, — тяжело вздохнула собеседница, старательно отводя взгляд от его лица и сосредоточиваясь на обработке раны, — боюсь, что я не смогу вам помочь. Я законопослушная женщина и не готова идти против влиятельных лиц. Я всего лишь жалкий человек, который прилетел в Африку помогать людям. Но всем помочь невозможно и ваш случай явно за пределами моей компетенции.

Её слова для парня прозвучали подобно вынесению вердикта судьи. Надежда начала ускользать от него, вгоняя в пучину безнадёжности.

В этот момент он окончательно для себя понял, что без потерь выйти из этой ситуации не получится. Раз большие шишки сказали, что в Эритрее не было военных НАТО, вряд ли они пойдут на попятную и признаются в обратном. А это значит, что он может не дожить до завтрашнего дня.

«Что делать? — с паникой наблюдал он за тем, как Джессика с максимальным отстранением наматывает ему на руку свежий бинт. — Бежать? Но я не знаю, сколько снаружи людей и как хорошо охраняется моё место содержания. Может, взять заложницу и потребовать оружие, воду и автомобиль?»

Джессика, будто почувствовало нечто недоброе с его стороны, и поспешно начала собирать остатки перевязочного материала в аптечку.

— Не беспокойтесь, у вас всё будет хорошо, — она посмешила удалиться из домика, стараясь не глядеть на пациента.

«Упустил шанс», — с досадой на самого себя подумал Шульц.

Он так и не решился взять в заложники единственного человека в округе, который хорошо к нему отнёсся, занимался его лечением и даже помог с вызовом больших шишек. Никто же не ожидал, что их вызов обернётся подобным образом против того, кто его инициировал.

С одной стороны, он обижался на Джессику за то, что она ему отказала в помощи. С другой стороны, он её прекрасно понимал. Поставив себя на её место, он осознал, что поступил бы так же, впрочем, как и большинство обычных людей. Будучи маленьким человеком, идти против людей, облечённых властью, сможет не каждый. Даже если это требуется для спасения человеческой жизни. Но и тут есть варианты. Будь это близкий родственник или хотя бы друг, то такой человек мог бы переступить через себя и рискнуть. Но Александр для Джессики был никем — очередной пациент, которых через её руки прошли сотни или даже тысячи.

«Так, Алекс, успокойся, — начал он глубоко и равномерно дышать. — Спокойно. Ты несколько раз сумел выбраться из такой глубокой задницы, из которой казалось, будто выхода нет. Считай, что это всего лишь очередная неурядица, которую подложила тебе злодейка-судьба. Просто представь, что вокруг все враги, и ты снова должен приложить все усилия для того, чтобы выжить. Ты сможешь, я знаю! Ты выжил в самолёте, выжил в стычках с эритрейскими ублюдками. И на этот раз у тебя получится».

Кое-как ему удалось более-менее успокоиться и начать мыслить трезво. Он прикидывал свои шансы на побег. Пока они были около нулевыми. Нужно было ждать и ловить момент.

Он решился на бегство, поскольку не видел никаких перспектив добиться своей свободы и жизни законными методами. Эфиопы стопроцентно отдадут его представителям НАТО, иначе они не могут. А его руководство уже списало его в расход и посчитало ненужным свидетелем — такой вывод можно было сделать из беседы с полковником. Иначе трактовать тот разговор было невозможно.

Через некоторое время ему принесли обед. Делал это обычный темнокожий солдат, который занимался этим уже второй день подряд. Он выглядел расслабленным. Автомат беспечно висел у него на плече.

Стоило ему зайти в домик, как Александр напрягся, но внешне он этого старался не показывать.

Солдат поставил миску с похлёбкой на пол, для чего ему пришлось наклониться. В этот момент он отвёл от пленника взгляд и посмотрел на пол.

В следующее мгновение Алекс резко вскочил на ноги, схватился за автомат Калашникова и потянул его на себя. Ремешок соскользнул с плеча солдата, и вскоре пленник завладел его оружием. От сильного рывка темнокожий парень потерял равновесие и завалился набок. Он хотел закричать, но не успел раскрыть рот, как тут же получил сильный удар прикладом своего же АК-47 по лицу. Раздался смачный хруст ломающейся носовой перегородки. Затем поверженный боец издал болезненный крик. И тут же получил ещё один более сильный удар прикладом по голове, который его вырубил.

В дверь заглянул солдат, который охранял заключённого. Увидев, что белокожий парень держит в руках Калашников, а его товарищ с окровавленным лицом валяется на земляном полу, он тут же потянулся к своему автомату, который висел на плече.

— Не двигайся! — наставил на него ствол Шульц.

Может, английского охранник и не знал, но грозный тон он сумел распознать. Но ещё понятней и наглядней оказалось направленное на него оружие в сочетании с безжалостным взглядом «белоснежки». Такой взгляд будто открыто заявлял: только дёрнись или дотронься до оружия, и тебе крышка!

— Айм френдли! — медленно поднял руки вверх охранник. — Айм френдли!

— Забыл, как будет сказать «сдаюсь» на английском? — медленно с опаской приблизился к нему Александр. — Понимаю. Я тоже этот язык только что чудом вспомнил. Ещё вчера я тоже не помнил этого «ай гив ап». Запомни на будущее, может, пригодится, — отобрал он автомат парня.

Повесив за спину второй трофейный АК-47, он обыскал солдата, и стал обладателем магазина с патронами к автомату. Больше ничего у того не обнаружилось: ни денег, ни курева, ни даже игральных карт.

«Как-то совсем скудно с заначками у эфиопских солдат, — подумал он. — У эритрейцев всё было. Но я уже выяснил, что те парни — элита. А эти вояки — обычные деревенские увальни, которых загребли служить в армию».