— Спасибо, — сказал он хрипловато.

— За что?

— За то, что вы не побоялись прийти в гости к зануде-хирургу. И за то, что любите кинзу, а не сельдерей. Я, кажется, начал верить в чудеса.

София засмеялась, и напряжение, которого Стас даже не замечал, ушло.

Они просидели на кухне до полуночи. Стас вызвал ей такси, помог надеть пальто и на секунду задержал ее руку в своей, чуть дольше, чем полагается по этикету.

— Мы повторим? — спросил он.

— Если пообещаете, что в следующий раз разрешите мне нарезать фрукты самой. А вы просто постоите рядом и не будете проверять ровность долек.

— Обещаю.

Дверь закрылась. Стас прислонился к ней спиной и глупо улыбался, глядя в потолок. В операционной он знал все. А здесь, с этой женщиной, он не знал ничего — и это было прекрасно.

*

Митя и Илона начали встречаться сразу и без прелюдий.

Собственно, начало их отношений можно было описать так: после того самого вечера в баре Митя отвез Илону домой. Она пригласила его «на чай». Чая не случилось. Случилось то, что оба потом вспоминали со смешанным чувством жгучего стыда и восторга — наутро они проснулись в одной постели и поняли, что ни капли об этом не жалеют.

Первая неделя их романа прошла под девизом «Мы взрослые люди, мы не будем спешить». Девиз провалился с треском. Они спешили. Они спешили встретиться после работы, спешили дотронуться друг до друга, спешили рассказать все о себе, будто боялись, что времени не хватит. Это было похоже на цунами.

— Ты понимаешь, — говорила Илона в трубку Софии, лежа в ванне с маской на лице, — что Волков — это просто... Бомба. Я думала, он скучный ветеринар, который только с собаками и умеет разговаривать. А он... — она сделала паузу, подбирая слово, — он знает, как сделать женщину счастливой. Везде.

— Илона, фу! — хохотала София в трубку. — Я не хочу слышать подробности!

— А я и не рассказываю! Я просто говорю: это лучшее, что со мной случалось с тех пор, как я открыла для себя филлеры нового поколения!

Но идиллия начала трещать по швам ровно на десятый день. И причиной, как это часто бывает, стала бытовуха — та самая, которая убивает даже самую страстную любовь.

Все началось с носков.

Митя пришел к Илоне после суточной смены в приюте, уставший как собака (в прямом смысле — он провел три часа, уговаривая ротвейлера принять таблетку от глистов), и просто рухнул на ее белоснежный диван.

— Митя! — взвизгнула Илона. — Ты в уличной одежде!

— Илон, я вымотался, — простонал он, не открывая глаз. — Дай мне пять минут полежать, и я буду твоим.

— Дело не в «твоим»! Дело в гигиене! — Илона, все еще в медицинском халате, подошла к дивану и нависла над ним, как статуя командора. — Ты сидел в этом в приюте! Там куча бактерий, вирусов, глистов в конце концов!

— Глисты не передаются через штаны, — буркнул Митя.

— Откуда ты знаешь, что не передаются? Ты что, эпидемиолог?

— Я ветеринар. У нас, как ни странно, тоже есть курс эпидемиологии.

Илона фыркнула и стянула с него уличные джинсы чуть ли не силой, после чего протерла диван антибактериальными салфетками. Митя лежал в трусах, чувствуя себя проштрафившимся щенком, и думал о том, что в приюте его за это хотя бы не отчитывали. Там вообще было проще: собаки не требовали стерильности и не смотрели на него так, будто он прокаженный.

— Все, — Илона закончила дезинфекцию. — Теперь можешь лежать. Любимый мой, грязный, но любимый.

— Ты хоть понимаешь, что это звучит как диагноз? — усмехнулся Митя.

Ситуация повторилась через два дня, но уже в другом масштабе. Митя пригласил Илону к себе. Он честно убрался: пропылесосил, помыл полы, даже купил какие-то дурацкие ароматические свечи (по совету Стаса). Но забыл об одной маленькой детали.

Илона вошла в квартиру, огляделась, улыбнулась — и тут ее взгляд упал на аквариум в углу гостиной.

— Митя, — голос ее стал ледяным, — а это что?

— Аквариум, — он пожал плечами. — Там тритон Пафнутий живет.

Тритон Пафнутий, старая и довольно уродливая амфибия, которую Митя подобрал еще в студенчестве (кто-то выбросил его на помойку, и с тех пор они были неразлучны), возлежал на камне и смотрел на Илону с тем же выражением, что и она на него: смесь брезгливости и непонимания.

— Он... он скользкий, да? — Илона попятилась. — Мить, я боюсь всего такого. Земноводные, пресмыкающиеся... Это не мое.

— Он в аквариуме, Илон. Он не выпрыгнет.

— Ты не знаешь! У них есть присоски! Или нет? Я не знаю, что у них есть, но я не хочу это знать!

В итоге вечер был спасен только после того, как Митя накрыл аквариум пледом, создав иллюзию, что Пафнутия не существует. Но осадочек остался.

Хуже стало, когда Илона осознала, что Митя — «жаворонок», а она — «сова». Вставал он в шесть утра, бодрый и полный энергии, и начинал греметь посудой. Илона же привыкла просыпаться не раньше девяти и первые полчаса после пробуждения не разговаривать, а издавать звуки, похожие на шипение рассерженной кошки.

— Доброе утро, солнышко! — бодро орал Митя в субботу в 6:15, внося в спальню поднос с кофе.

— Волков, — шипела Илона из-под одеяла, — я тебя убью. Прямо сейчас. Встану и убью.

— Убивать будешь после кофе. Я сварил его с корицей.

— Я пью без корицы!!!

— А, — Митя растерялся. — Ты не говорила.

— Я говорила! В среду! Ты не слушал!

В среду она действительно что-то говорила про кофе, но Митя в тот момент пытался вытащить застрявшую в горле кота рыбью кость и пропустил эту информацию мимо ушей. Он извинился, но Илона уже завелась.

— Ты вообще меня слушаешь? — она села в кровати, волосы всклокочены, глаза мечут молнии. — Или ты слышишь только то, что говорят твои собаки?

— Собаки хотя бы не пилят меня с утра пораньше! — рявкнул Митя и тут же пожалел.

Илона замолчала. Встала, взяла чашку с «неправильным» кофе, сделала глоток. Потом поставила чашку на тумбочку и посмотрела на Митю тем взглядом, которым косметолог смотрит на клиента с запущенным случаем акне: с профессиональным сожалением.

— Знаешь что, Волков, — сказала она тихо. — Может, нам стоит взять паузу? Пока мы не поубивали друг друга из-за кофе.

— Из-за кофе? — Митя не верил своим ушам. — Мы расстаемся из-за кофе?!

— Мы не расстаемся. Мы берем паузу. Это разные вещи.

— Это одно и то же, просто пауза звучит интеллигентнее!

Илона встала и начала собирать свои вещи. Митя стоял посреди спальни, все еще в фартуке (он хотел приготовить завтрак), и смотрел, как его личная жизнь трещит по швам. В этот момент с кухни раздался подозрительный звук. Пафнутий, оставленный без присмотра, умудрился выбраться из аквариума и теперь полз по столешнице, оставляя мокрый след.

Илона, увидев это, взвизгнула и вылетела из квартиры, даже не попрощавшись.

Митя остался один. Он сел на пол, взял в руки сбежавшего тритона и горько усмехнулся.

— Ну что, Пафнутий, — сказал он, глядя в маленькие глазки земноводного, — добро пожаловать в клуб брошенных мужчин. У нас тут кофе с корицей и полная задница.

Пафнутий ничего не ответил, только моргнул. Но Мите показалось, что даже тритон его осуждает.

*

Вика и Макс тем временем двигались по своей, особой траектории.

После инцидента с лабрадором (который вошел в историю приюта как «день, когда тренер по боксу упал лицом в дерьмо»), между ними что-то щелкнуло. Вика перестала видеть в Максе врага и начала видеть... проблему. Но проблему притягательную.

Прошло три дня после выгула собак. Макс заявился в приют снова — на этот раз без украденных животных, с цветами (ромашками, потому что розы — банально, а ромашки пахнут летом, что в ноябре было его гениальной находкой) и с предложением, от которого Вика не смогла отказаться:

— Пойдем в кино. На ужасы. Буду тебя защищать, если что.

— Ты? Меня? От вымышленного маньяка на экране? — Вика скептически подняла бровь.

— Ну хоть от кого-то! Ты же у нас терминатор в юбке, тебя даже собаки боятся. Дай мужику шанс почувствовать себя мужиком!