— Ладно, Маугли, — отсмеявшись, Вика скрестила руки на груди. — Раз уж ты здесь... Помоги мне выгулять собак. Раз у тебя энергия хлещет, направим ее в мирное русло.

— Выгулять собак? — переспросил Макс. — Я похож на собачью няньку?

— Ты похож на человека, который хочет мне понравиться, — отрезала Вика. — Бери поводки. Там три таксы, доберман и лабрадор с расстройством желудка. Кстати, добермана зовут Цезарь, и он не любит мужчин в черном. Удачи.

Три таксы, как выяснилось, ненавидели друг друга. Лабрадор с расстройством желудка (диагноз подтвердился) навалил прямо посреди тротуара, пока Макс разнимал такс, а Цезарь, едва завидев Макса, начал глухо рычать. Вика шла рядом, покуривая (втихаря от Мити — он запрещал курить на территории) и давая ценные указания голосом, полным сарказма.

— Спину прямо, Аверин. Ты же тренер, покажи пример таксам.

— Таксы не слушают тренеров! — огрызнулся Макс, запутавшись в трех поводках. — Их создал дьявол, чтобы наказывать таких, как я!

— Ой, бедненький, — Вика выпустила колечко дыма. — Собачки его обижают.

— Ты! — Макс дернулся в ее сторону и тут же был остановлен доберманом, который решил, что нападать на хозяйку нельзя. Поводок натянулся, Макс поскользнулся на предательски мокром листе и рухнул прямо в ту самую кучу, которую минуту назад оставил лабрадор.

Тишина. Даже таксы перестали гавкать.

Вика смотрела на Макса, лежащего на газоне, испачканного с ног до головы, и медленно прикрыла рот ладонью. Глаза ее наполнились слезами.

— Ты... — прошептала она дрожащим голосом, — ты упал в это?

— Нет, блин, я решил принять грязевую ванну! — взвыл Макс. — Ты специально это подстроила!

— Я?! — и тут Вику прорвало. Она хохотала так, что сигарета выпала, а мимо проходящая бабулька перекрестилась. — Макс, прости, я не могу... Твой вид... Ты даже падаешь эпично!

Макс сел, стянул с себя испачканную куртку, что задралась при падении, и водолазку и остался в майке. Мышцы на плечах бугрились от гнева (и от холода). Вика отсмеялась, вытерла слезы и вдруг посмотрела на него как-то по-новому. Без ненависти. С интересом.

— Ладно, Маугли, — сказала она и протянула ему руку. — Пошли обратно. Отмоешься в подсобке. У нас там шланг есть, для особо грязных собак.

— Я запомню это унижение, — проворчал Макс, принимая помощь.

— Запомни. И больше никогда не воруй щенков для свиданий.

В подсобке приюта, пока Макс обливался холодной водой и матерился сквозь зубы, Вика стояла за дверью и улыбалась. Она не знала почему. Просто этот идиот, измазанный лабрадорским дерьмом, был самым живым и настоящим мужчиной из всех, кого она встречала.

Это было их первое свидание.

*

Станислав Романович Белов стоял у себя на кухне и смотрел на три вида сельдерея, которые он, как последний идиот, купил в эко-лавке, забыв, что София написала: «сельдерей — личное оскорбление». Теперь пучок черешкового лежал на столешнице и смотрел на Стаса с немым укором. Как операционный материал, от которого отказался хирург.

— Ты — позор семьи, — сказал Стас сельдерею и убрал его в холодильник, подальше с глаз долой.

Квартира Стаса была именно такой, какой он ее описывал: стерильной, минималистичной, в серо-белых тонах. Ни пылинки, ни грязной чашки в раковине, ни одной книги не на своем месте. Гостей здесь почти не бывало. Вернее, не бывало совсем. Последний раз, когда женщина переступала порог этой квартиры, был два года назад, да и то это была Илона, которая привезла ему документы на подпись после того, как он слег с гриппом.

Стас нервничал. Это было непривычное и неприятное чувство — он не нервничал даже перед сложнейшими операциями. Но перед простым ужином с женщиной, которая, кажется, настроила все его внутренние струны еще в баре, он волновался как мальчишка. Он трижды переоделся. Сначала надел рубашку с галстуком — понял, что выглядит как на деловых переговорах. Потом надел футболку — понял, что выглядит как студент. Остановился на компромиссе: тонкий кашемировый свитер и джинсы. Умно. Изысканно. Не в галстуке же встречать женщину, с которой ты собрался делать зеленый коктейль.

Ровно в 18:57 в дверь позвонили. Стас открыл и на секунду потерял дар речи. София стояла на пороге с бутылкой белого вина, в уютном вязаном платье и с той самой улыбкой, от которой ему в баре поплохело. От нее пахло чем-то цитрусовым и свежим. Она вся была как глоток чистого воздуха.

— Я знаю, что мы договаривались на 19:00, — сказала она, — но я пришла на три минуты раньше. Опаздывать совсем неприлично, а вот прийти чуть раньше — это показывает энтузиазм.

— Это показывает, что мы с вами совпадаем в отношении к пунктуальности, — улыбнулся Стас, принимая вино. — Проходите. Сельдерей я спрятал.

— В шкафу или сожгли? — деловито спросила София, разуваясь.

— В холодильнике. Решил, что сжигать его — негуманно. Он же не виноват, что родился сельдереем.

София засмеялась и прошла в гостиную. Она огляделась — и ей понравилось. Не было этого холостяцкого бардака, к которому она привыкла, заходя к Максу (где вечно валялись гантели, упаковки от протеина и почему-то один носок на люстре). У Стаса все было по линеечке: книги на полках, пульт от телевизора на журнальном столике, даже подушки на диване лежали так, будто их вымеряли линейкой.

— У вас тут как в музее, — заметила она. — Я даже боюсь дышать лишний раз, чтобы пыль не нанести.

— Дышите, — разрешил Стас, направляясь к кухонному островку, где уже были разложены фрукты и блендер. — Пыль я ликвидирую в плановом порядке по средам.

— Вы шутите, да?

— Нисколько.

Они начали готовить. Это был самый странный и самый уютный кулинарный процесс в жизни обоих. Стас доставал фрукты и нарезал их с хирургической точностью — кубики получались идеально ровными, как для анатомического атласа. София, наоборот, кидала ингредиенты в блендер на глаз, пританцовывая под тихую музыку, которую Стас включил на фоне (какой-то лаунж, не раздражающий, но создающий атмосферу).

— Манго режется вдоль волокон, — заметил Стас, наблюдая за ее хаотичными движениями.

— Манго режется так, как хочет душа, — парировала София и плюхнула в блендер еще и горсть шпината. — Не занудствуйте. Вы же не на операции.

— Привычка, — он развел руками. — Я двадцать лет учусь все контролировать. Это сложно отключить.

— А вы попробуйте, — она протянула ему половинку лимона. — Вот, выжмите это не глядя. Просто сожмите рукой.

Стас взял лимон, секунду помедлил и сжал его рукой. Сок брызнул на столешницу, на свитер, на Софию. Она ахнула, а потом засмеялась.

— Отлично! — воскликнула она. — Это прогресс. Вы испачкали себя и гостью. Мир не рухнул?

— Мир не рухнул, — согласился Стас, глядя на капли сока на ее щеке и чувствуя совершенно не хирургическое желание стереть их пальцем. — Но свитер жалко.

— Свитер отстирается. А навык «быть живым человеком» — бесценен.

Они выпили по бокалу вина. Фреш получился божественным (ровно потому что они спорили о каждом ингредиенте и в итоге пришли к идеальному балансу). Разговор тек плавно и уютно, без неловких пауз и без необходимости казаться кем-то другим. София рассказывала, как пришла в йогу после выгорания в офисе: три года она работала маркетологом, ненавидела свою жизнь и однажды просто не вышла на работу, а пошла в парк и просидела там до вечера, глядя на облака. Стас слушал завороженно, как слушают интересную лекцию.

— Вы смелая, — сказал он.

— Я отчаянная, — поправила она. — А вы? Почему хирургия?

— Потому что я хотел все исправлять, — Стас задумался, глядя в свой бокал. — В детстве у меня была... сложная семья. Родители ругались. Я не мог их починить. Тогда я решил, что буду чинить людей. Хотя бы в физическом смысле.

— И как, получается?

— В операционной — да. В жизни — пока не очень.

София помолчала, а потом накрыла его ладонь своей. Просто так. Без слов. Стас замер. Это было простое прикосновение, но оно стоило больше, чем все его хирургические достижения вместе взятые.