— Что случилось?! — она метнулась к постели.

— Очнулся, — медсестра улыбнулась. — Зовет кого-то. Какую-то Вику. Вы, случайно, не Вика?

Вика замерла. Макс лежал с открытыми глазами — мутными, непонимающими, но живыми. Губы у него шевелились.

— Вика... — прохрипел он. — Позовите Вику. Она меня убьет. Пусть лучше сразу... Я готов.

Вика подошла к койке и села на край. Макс сфокусировал на ней взгляд не сразу — пара секунд ушло на то, чтобы узнать.

— О, — сказал он. — Ты уже здесь. Я умер?

— Нет, — голос у Вики дрожал. — Ты живой.

— А почему ты не орешь? — Макс попытался улыбнуться, но вышло криво. — Ты всегда орешь, когда я косячу. А это... крупный косяк.

— Я потом поору, — Вика взяла его за руку. — Когда тебя выпишут.

— Ловлю на слове.

Он снова закрыл глаза, но руку не отпустил. Вика сидела и смотрела, как он дышит — просто дышит, мерно, спокойно, — и чувствовала, как по щекам опять текут слезы. В этот раз она их не вытирала.

Новость о том, что Макс очнулся, разлетелась по чату мгновенно. Митя написал: «ЖИВ!», и чат взорвался смайликами и восклицательными знаками. Илона прислала GIF-ку с танцующим котом. Стас просто написал: «Я знал», но потом добавил: «София передает, что она тоже знала». София в ответ прислала сердечко.

Через два дня Макс уже сидел в постели и даже пытался шутить. Правда, шутки получались так себе: грудь болела адски, каждое движение отдавалось тупой пульсацией, а сломанное ребро напоминало о себе при каждом вдохе. Но он был жив, и это было главное.

Вика чистила апельсин. Макс смотрел на ее руки, на веснушки, на сердито сдвинутые брови, а потом перевел взгляд на свою татуировку — пиковый туз на левом бицепсе, выцветший от времени и солнца.

— Знаешь, что это значит? — спросил он, кивнув на тату.

— Дай угадаю, — Вика даже не посмотрела. — «Живи быстро, умри молодым» и прочая подростковая ерунда.

— Ну да, типа того, — Макс хмыкнул. — Только я, когда набивал, вообще не врубался, что это за карта. Мне было восемнадцать, я пришел в дешевый салон, увидел прикольный рисунок на стене и сказал: «Вот это, черную с белым». Просто карта. Туз. Типа — я везучий.

— А то, что пиковый туз — это блатная татуировка? — Вика наконец подняла на него глаза. — Что за такое можно и схлопотать, если ты не при делах?

— Вот именно, — Макс невесело усмехнулся. — Я ж не знал. Мне потом уже объяснили. Спасибо, хоть не на зоне объяснили, а так — знакомый один. Сказал: «Аверин, ты идиот, снеси эту хрень, пока тебе не предъявили». А я не снес. Думал — да кто мне предъявит? Я спортсмен, я в зале живу, не по понятиям вообще. Повезло просто, что не пересекался с такими, кто за такое спрашивает.

— Повезло, — эхом повторила Вика.

— Теперь это просто напоминание, — Макс провел пальцем по татуировке. — О том, что я был молодым и тупым. И что везучим я был не потому, что туз на руке, а просто так. Судьба хранила. Наверное, для тебя.

Вика ничего не ответила, но апельсин в ее руках дрогнул. Она протянула Максу дольку, и он съел ее, не сводя с нее глаз.

— А еще… я идиот. — провозгласил снова Макс.

— Это не новость.

— Нет, ты не понимаешь. Я полный, конченый идиот. Я пошел с какой-то бабой, которую знать не знал, только потому что ты меня довела. И я чуть не сдох. Из-за собственной дурости. — Он замолчал, подбирая слова. — Я, пока лежал там, на ступеньках, думал только о тебе. О том, какая ты... невыносимая. И красивая. И что я тебя...

— Заткнись, — перебила Вика, и в голосе ее была паника. — Не смей.

— Что?

— Не смей говорить это сейчас. Не в больнице. Не после того, как ты чуть не умер. Я хочу, чтобы ты сказал это, когда будешь на ногах. Когда будешь здоровым и все еще идиотом. Тогда я тебе, может быть, отвечу.

Макс улыбнулся. На этот раз улыбка получилась почти нормальной.

— Ладно. Но я запомню. Ты сама сказала «может быть, отвечу». Это почти «да».

Вика закатила глаза и сунула ему в рот еще одну дольку апельсина. Разговор был окончен, но оба знали: самое главное уже сказано. И даже не словами.

Во второй половине дня в палату ввалилась вся компания. Митя принес пиццу (которую Максу есть пока не разрешили, но он все равно утащил кусок, пока медсестра не видела). Стас принес какой-то сложный медицинский журнал и заявил, что будет лично контролировать реабилитацию. София принесла свой фирменный витаминный коктейль — на этот раз с добавками какой-то травы и дробленым льдом, и Макс, попробовав, изрек: «Слушай, а это вкусно. Может, мне стать веганом?» Все заржали — веганом Макс не стал бы, даже если бы это спасло ему жизнь во второй раз.

Илона пришла последней. Она задержалась в дверях, увидев Митю, но все же вошла и положила на тумбочку пакет с яблоками.

— Это тебе, — сказала она Максу. — Витамины. А то выглядишь, как зомби из того фильма, который Вика ругала.

— Спасибо, Илон, — Макс кивнул. — А вы с Митькой что, так и не разговариваете?

— Не твое дело, Аверин.

— Мое. Я чуть не умер. Имею право знать, что у моих друзей все хорошо.

Илона бросила быстрый взгляд на Митю. Тот сидел в углу и делал вид, что изучает плакат «Профилактика гриппа», но уши у него горели.

— У нас все сложно, — сказала Илона. — Но мы работаем над этим.

— Что значит «работаем»? — оживился Митя. — Ты со мной с того вечера двумя словами не перекинулась!

— Я сейчас с тобой разговариваю. Это три слова. Уже прогресс.

Митя открыл рот, чтобы возразить, но Стас его перебил:

— Дайте им время. У каждого свои темпы. Макс вон три недели не мог признать, что Вика ему нравится.

— Вообще-то, я и сейчас этого не признавал, — буркнул Макс.

— Конечно, — хмыкнула Вика. — Ты просто назвал меня невыносимой и красивой и сказал, что думал обо мне, пока умирал. Это чисто дружеское.

— Вот именно!

Компания засмеялась. Это был смех сквозь усталость, сквозь пережитое напряжение последних дней. Но это был искренний смех. Первый за долгое время.

Когда посещение закончилось, и все разошлись, Макс остался один. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и думал. Думал о том, как близко подошел к краю. О том, что жизнь — штука хрупкая, и что дурацкая ссора из-за йогурта может оказаться последним, что ты сказал человеку. О том, что нужно что-то менять.

Он взял телефон и написал Вике:

Макс: Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Извини, что говорю это сейчас, а не когда выпишусь. Не мог ждать.

Через минуту пришел ответ:

Вика: Я тебя тоже, придурок. А теперь спи. Завтра приду и отругаю тебя лично за нарушение режима.

Макс прочитал, улыбнулся до ушей и отключился. Кардиомонитор мерно пищал в такт его сердцу — ровному, спокойному, полному надежды.

А где-то в другой части Москвы следователь закрывал дело о покушении. Буратино (он же Аркадий Семенович Рябинин) признал вину в части нанесения тяжких телесных. Ему светил реальный срок. Лика, его жена, подала на развод и уехала к любовнику в Дубай. Оружие изъяли. Максу предстояло еще давать показания, но это будет потом, когда он достаточно окрепнет.

Стас, прочитав сводку (ему прислал знакомый из прокуратуры), задумчиво отложил телефон. Опасность миновала, но осадочек остался. Он посмотрел на Софию, которая спала рядом, и тихо произнес:

— Я никому не позволю тебя обидеть.

София не услышала — она спала и видела сон, в котором они со Стасом стояли на берегу океана и запускали в небо фонарики. Океан был теплый, а фонарики — золотые. И все было правильно.

— Ладно, — прошептал Стас, целуя ее в макушку, — спи. Завтра у нас новый день. И много смузи.

А в приюте «Верный друг» Митя, оставшийся ночевать в подсобке (домой ехать не хотелось, там было пусто), сидел на диване и смотрел на Пафнутия. Тритон выполз из аквариума и теперь путешествовал по столу, оставляя влажный след.

— Ну что, дружище, — сказал Митя, — они все по парам. А мы с тобой одни. Как думаешь, вернется она?